Весь вечер и большую часть ночи мужчины пели и танцевали. Женщины были только зрителями. Шестерых мальчиков, которым прокололи носы, скрывали от глаз женщин. В течение всей ночи дяди украшали своих племянников перьями и разрисовывали орнаментом.
Только наутро мальчиков вывели из укрытия, чтобы представить их всем уже с палочками в носу. Это был апофеоз торжества. Разукрашенные мальчики шли по хижине, держа друг друга за руки, а все участники церемонии сидели вокруг, разглядывали мальчиков и издавали громкие приветственные возгласы. Потом все вместе весело доели остатки свинины и овощей.
После еды праздник принял какой-то беспорядочный характер, во всяком случае так могло показаться непосвященному. На самом же деле как раз в это время и устраивались все семейные дела. Топорами, шкурами, плетеными браслетами, ракушками и украшениями из перьев выплачивался выкуп за невест. Обсуждались новые браки. Люди беседовали и сплетничали — в общем все шло так, как на больших семейных торжествах в любом обществе.
Вечером мужчины снова пели и танцевали в большой хижине. Танцы продолжались далеко за полночь, до тех пор пока участники были способны держаться на ногах. Это был такой же праздник, как у датчан конфирмация.
Утром, когда мы с Алланом возвращались в Симбаи, нас сопровождали сонные и усталые участники торжества.
На базе я сразу же вызвал самолет, чтобы вернуться на побережье.
Из-за постоянных дождей снимать фильмы было почти невозможно.
Утром, в 11 часов, нам сообщили, что самолет за мной вылетел с патрульной базы Айоме, расположенной на низменности близ берега. У нас он должен был быть в 11.20, поэтому я быстро запаковал свои вещи и был наготове.
Погода была ясная, и в 11.30 отсутствие самолета нас начало тревожить. Время шло, а его все не было, и тревога росла.
В 11.45 мы сообщили в Маданг, что самолета нет. Маданг ответил, что в случае задержки в пути пилот должен был известить их, но от него не поступало никаких сообщений. Мы встревожились не на шутку. Руководство авиалинии сразу же отправило из Маданга свободные самолеты — все пять штук — на поиски пропавшей машины. Базы Айоме и Симбаи получили приказ держать патруль наготове и дежурить возле радио. Мы ждали.
Через час нам сообщили, что патрульный отряд вышел из Айоме в Симбаи. Облака затянули горы, и самолетам было трудно обследовать этот район. Однако они не прекратили поисков.
Аллан выслал несколько полицейских навстречу отряду из Айоме.
Следующие три часа мы провели у радио в напряженном ожидании. Теперь уже никто не сомневался, что произошло какое-то несчастье; нас беспокоила судьба пилота Гаэтано Мангано. Мы оба его знали. Это был симпатичный 29-летний австралиец португальского происхождения. Десять дней назад он доставил меня в Симбаи.
В 4 часа нам сообщили, что летчики из Маданга обнаружили пропавший самолет. Он лежал вверх колесами на берегу реки Ассаи, у подножия горы, всего в нескольких километрах от Айоме.
Через два часа мы узнали, что патруль из Айоме нашел труп пилота и отвез его на базу.
Я вернулся в Маданг на другом самолете. Мы сделали несколько кругов над обломками самолета Мангано. Пилот сказал, что авария, очевидно, произошла из-за неисправности машины. Мангано был третьим пилотом, погибшим на Новой Гвинее в течение одного года.
— Неисправность машины… Чистая случайность, что самолет упал не на обратном пути из Симбаи… — подумал я.
Вот и закончена дезинфекция, упаковка и отправка всех 250 этнографических экспонатов для музея. Я снова лечу над исполинским островом. Самолет доставит меня в Порт-Морсби, а оттуда я начну свой долгий путь домой.
В последний раз пролетая над этими зелеными горами и долинами, я вспоминаю об удивительных приключениях последних девяти месяцев и думаю о том, что принесет будущее этим первобытным людям, живущим в маленьких зеленых хижинах. Людяь! объятым страхом перед злыми духами и воображаемыми силами, делающим только первый шаг из каменного века. А мы подгоняем их, чтобы они приобщились к нашему цивилизованному миру с его страхом перед всеуничтожающей силой атомной войны, которая, к сожалению, вовсе не является воображаемой силой.
И я вспоминаю наши походы, подбадривающие крики носильщиков, эхом разносящиеся по долине, утомительные переходы в дождь по болотам и скалам и протянутые мне руки туземцев, когда я чуть не падал от усталости. Вспоминаю дни, проведенные в их селениях, улыбки на их темных лицах, смех, шутки, наше полное взаимопонимание, особенно в те редкие минуты, когда я имел возможность заглянуть в чужой, скрытый от нас мир, в души первобытных людей, полные страха, надежды и жажды жизни.