Он отпил пива.
— Неприятности? — полюбопытствовал Андрей Иванович, пододвигая Жене орешки. — У вас на лице написано, вы уж извините, Женя…
— Да, — поморщился парень. — С работы выгнали… Не нашёл общего языка с начальством. — Он отхлебнул большой глоток, аж зубы свело.
— Они были неправы? — осторожно поинтересовался старый партизан.
— Да как вам сказать… — задумчиво протянул Женя. — По своему, конечно, правы… Просто, как бы вам сказать… Хочется в любой ситуации оставаться… оставаться…
— Оставаться человеком? — тихо закончил за него старик.
— Да… — Женя мимоходом даже удивился, что старик ухватил ту самую мысль. — Мы ж люди… вроде как. А иногда, кажется, перестаём ими быть… особенно ради каких-то высоких целей.
— И у вас… получилось?
— Нет. Но… по крайней мере, я попытался, — криво усмехнулся Женя.
— Знаете что, Евгений… — старик помолчал. — Вы молоды, у вас всё впереди. Пока такие, как вы, пытаетесь оставаться людьми — у нашего общества не всё потеряно. Просто запомните это.
Он допил пиво, поставил бокал на пробковый кружок. Встал и, чопорно кивнув, повернулся и неторопливо ушёл в сторону парка.
А Женя тянул пиво и думал, что старик, наверное, давно выжил из ума, но в одном он прав: надо оставаться человеком.
Сегодня, на грани августа сорок первого и июня две тысячи восемнадцатого, он понял это особенно чётко…
6. Когда закончится война
— Эх, вот закончится война — заживём! — мечтательно протянул Васька, подбрасывая дров в костёр. Сухие ветки затрещали, выбросив сноп искр, и он отмахнулся от них, словно от комаров. — Как до войны заживём. Даже лучше!
— Не сразу, Васёк, — рассудительно сказал старшина. — Не сразу. Вот сам подумай, сколько разрушено всего вокруг? Восстанавливать надо!
— Восстановим, Петрович! — рассмеялся Васька. — Ну сам посуди: фашистов разобьём, кто ж мешать-то будет?
— Будут, Вась, — покачал головой Петрович. — Я ещё с гражданской помню — после войны вся нечисть наружу полезет, что сейчас по норам сидит. Воры, душегубы разные. Попомни моё слово — попьют они нам кровушки… Сделать-то всё мы сделаем. Не впервой нашему люду страну из руин поднимать. Но сложно это будет, Васёк. Ох как сложно… Не мёдом наша жизнь будет намазана, а потом. Сначала будут мозоли, а потом уж пряники… Вот детям, внукам нашим — тем да, жить будет проще. Но и им постараться придётся.
— А всё равно! — не унывал парень. — Значит, пойду после войны в милицию. Будем отлавливать этих гадов, что людям жизнь портят. Или в строители пойду. Не, лучше учиться. Выучусь на архитектора, буду дома проектировать… такие, чтобы для людей!
— Оптимист ты, Васёк. И энтузиаст. Сразу видно — комсомолец, — кивнул Петрович. — Это хорошо. Но молодой ты, на многое смотришь легко. А может, это и правильно, — подумав, добавил он. — Свежим взглядом смотришь, значит — видишь то, что те, кто постарше, уже не замечают… Готовься работать, Васёк. Работать нужно будет много. Победу все ждём, но победа — не конец. Победа — это только начало…
— Эх, Петрович, — улыбнулся Васька. — Умеешь ты важности напустить…
Парень встал, встряхнул шинель. День был тёплым, но вечер прохладным — лежанка из лапника оказалась очень кстати.
— Я спать, — объявил он и полез в собранную из плащ-палаток палатку, в которой уже храпели четверо. Натянул на плечи шинель с расстёгнутым хлястиком, превратившуюся в удобное одеяло, и едва приложил голову на вещмешок, как словно провалился куда-то.
Это был яркий, солнечный день. И место было знакомое — Ленинград, проспект 25-го Октября.
Только выглядел он как-то странно. Очень странно.
Трамвайных путей не было. А вот автомобилями всё просто заполонено, но автомобилями странными — приземистыми, ярких расцветок, похожими на мыльницы… Васька даже не сразу понял, что это именно автомобили. Присмотрелся, попытавшись понять марки, но не смог узнать ни одной эмблемы. А, не, вон «руль» мерседесов, а вон поделенный на сектора кружок БМВ… А где же газики или ЗиСы? Какой странный Ленинград… Откуда тут немецкие машины?
Всё сверкало яркими вывесками, почти все — на иностранных языках. Васька попытался понять, что на них написано, но знакомых слов не было, школьного курса немецкого языка явно не хватало. Может, это и не немецкий?
Люди на улице, несмотря на прохладу. Одеты очень ярко — да, тут нет никакой войны. А на каком языке говорят? Сразу и не поймёшь… Вот большая группа черноволосых, с раскосыми глазами — японцы, маньчжуры? Вот слышен польский говор… Английская речь… Французский прононс… А вот вроде русский — но странно, совершенно не понять, о чем речь: «…Так им сейчас нужны спецы по девелопменту, а не стартаперы…»