Действительно, нам пора… Несмотря на то, что далеко за полдень и за спиной уже километров триста, впереди ещё тысяча — домой, на север. Когда доедем? Скорее всего, лишь к утру, и то если повезёт — впереди объезд Москвы.
Мы же здесь всего лишь мимоходом, по пути. Но я сюда ещё вернусь. Наверное. Когда-нибудь…
Почти бесшумно заурчал двигатель. Пиликнул сигнал, подсказывающий, что надо пристегнуть ремень.
Попетляв по городу, мы выбрались на дорогу, ведущую к трассе. Тогда, давным-давно, кажется, в прошлой жизни, она казалась широченной — сейчас это всего лишь узкая и сильно заросшая кустами по обочинам второстепенная дорога, по которой, наверное, и пригородный автобус-то ходит всего три-четыре раза в день…
А скоро будет Курган Славы.
Я помню его. В город мы всегда въезжали по этой дороге — на автобусе либо из Москвы, либо из областного центра. Треугольный, пирамидальный круган, памятник, пушка…
И всегда водитель автобуса давал гудок. Перед подъездом к мемориалу на обочине дороги тогда даже стоял стенд — «Водитель, почти память павших звуковым сигналом». Нигде и никогда я не встречал подобного — только здесь, на этом небольшом участке дороги.
Вот и указатель — Курган Славы. Интересно, эта традиция ещё есть? А вон и стенд — тот самый, белым по голубому… правда, облезлый, местами ржавый. Навстречу пронеслась машина, другая — сигналов не слышно.
А, что уж там… Всю жизнь об этом мечтал.
Даванул клаксон, машина протяжно мяукнула сигналом. Парочка, рассматривающая памятник от припаркованной на стоянке машины, аж подпрыгнула.
Извините, ребята. Я должен был это сделать. На память…
9. Теплый весенний день
— Внучка, вставай, проспишь всё, — сквозь сон услышала Галя голос бабушки.
Вот ведь бабуля, а. Всё ей надо встать не свет ни заря…
Впрочем, а почему нет? В колхозе встают рано, а бабушка всю жизнь тут прожила — родилась задолго до революции, вырастила дочь — Галочкину маму, отправила её учиться в город… а сама так и осталась в деревне. Сейчас Галя с удовольствием приезжала к бабушке на лето — и на грядках помочь, и в саду, и купаться-отдыхать в своё удовольствие после душного города.
— Встаю, встаю, бабуль, — Галя с неохотой открыла глаза.
Ой.
Привычного низкого дощатого потолка не было.
Вместо него над кроватью навис белёный, ровный, с хорошо видимыми стыками, словно сделанный из фанеры. Одинокая электрическая лампочка, свисавшая на перекрученном шнуре прямо с потолка, была — но украсилась плетёным абажуром, да и сама по себе была больше, выглядя словно молочно-белый шарик.
Это что такое?
Галя резко села, откинув одеяло… и испуганно отдёрнула руки. Вместо лоскутного одеяло было шерстяным, убранным по-городскому в аккуратный пододеяльник с мелкими цветочками.
Девушка посмотрела на свои руки и опять ойкнула: кожа была гораздо белее привычного, почти без загара, а ногти, вечно по-мальчишески ободранные — ровными и аккуратными, да ещё и блестящими.
Это что ещё такое? Что произошло? Где я?
А, вот зеркало — на стене. Комната похожа на бабушкину, но в то же время словно и не такая. Хотя — вот окно, правда, рама другая, вон привычный комод, массивный, как небольшой дом… Так, зеркало.
Галя отшатнулась. Из зеркала на неё смотрело совершенно незнакомое лицо — овальное, с большими испуганными серыми глазами и копной встрёпанных после сна каштановых волос. Где привычные веснушки, выгоревшие вихры? Пижама, правда, похожа, но гораздо легче.
Так вот оно что! Это сон! Точно, сон!
Но такой реальный…
Галя провела пальцами по щеке — отражение повторило жест. Кожа непривычно гладкая, даже бархатистая… Потянулась на стол за гребешком, но пальцы наткнулись на странную расчёску, чем-то похожую на неуклюжую щётку. Ну-ка, попробуем… а удобно. Интересный сон, всё и так, и не так. А что тут ещё интересного? Бабушка тоже другая?
— Леночка, ты встала? — раздалось из-за прикрытой двери. Из кухни, точно. Значит, я Леночка? Ой как интересно…
— Да, бабуль, — Галя ворошила одежду на стуле, соображая, что бы одеть. Любимого сарафана нет — ну правильно, это же сон… Но Леночка же во что-то одевается? А, вот есть сарафанчик. Какой-то короткий совсем, сильно выше колен, даже непривычно…
Умыться? Ну, умывальник на кухне — обычный деревенский урыльник с подставленным под него ведром. Надо выходить. Интересный сон, очень уж реальный…
А, вот что нужно! Галя резко ущипнула себя за тыльную сторону ладони и чуть не подпрыгнула, вскрикнув от боли. Ой… не сон? Нет, быть того не может. И сразу вспомнила: сосед, Колька Иванов, утверждал, что ущипнуть себя во сне, чтобы понять, что это сон — ерунда, во сне никогда не поймёшь, что это сон…