А в конце дорожки — белая фигура бойца. В накинутой на плечи плащ-палатке, без шапки, со склонённой головой и автоматом в опущенной руке.
И перед ним всё усыпано цветами. Теми самыми красными гвоздиками — девушка с бабушкой пришли сюда не первыми, несмотря на то, что пришли до какого-то «митинга».
Мраморная плита, на ней слова: «Никто не забыт, ничто не забыто».
Бабушка, нагнувшись, положила две гвоздички к остальным. Галя, на секунду замешкавшись, машинально сделала то же самое… и увидела, что глаза бабушки полны слёз.
День Победы? Над кем?
И только теперь до неё дошло, что плиты, вертикально стоящие по обе стороны от белой фигуры, сверху донизу исписаны. Имена. Имена. Имена…
Тысячи имён, выбитых на розовом граните.
Красноармеец. Красноармеец. Сержант. Младший лейтенант. Красноармеец…
И год. Почти везде — 1941 год.
Сорок первый? Но это же…
Додумать мысль она не успела — взгляд упал еще на одну плиту, на этой были эмалевые овалы с портретами — такие, как ставят на могилах. Только овалов было много, в несколько рядов.
Ближний. Иванов Николай… и знакомое лицо — вздёрнутй нос, озорные глаза, неизменная кепка…
Галя даже знала эту фотографию — она вырезана из общего снимка, сделанного, когда в колхоз приезжал фотограф.
А вот ещё… Боже мой, это же невозможно…
Васька Семёнов, Сима Гриневич, Ленка Петренко, Андрейка Соколов… он же маленький совсем…
И даты смерти у всех — сорок первый, сорок второй, сорок третий.
Галя не знала, сколько простояла вот так, столбом, совершенно не замечая происходящего вокруг. Сон из фантастического вдруг стал ужасным… и страшнее всего было исподволь подползающее понимание того, что это совсем, совсем не сон…
ТОГДА говорили, что война будет.
Но никто не верил… И уж точно никто не верил, что она продлится хотя бы несколько месяцев.
Она не сразу поняла, что стоит рядом с бабушкой… и стоят они в совершенно одинаковой позе.
— Галина Семёновна! — позвал кто-то.
И девушка, и бабушка повернулись одновременно… и Галя, потеряв сознание от понимания, рухнула на землю.
— Ленка! Что с тобой?
Девушка с трудом открыла глаза, увидела лица склонившхся над ней людей. Бабушка, при параде — ну правильно, 9 мая… Лёха с Полиной… Ещё кто-то…
Она с трудом села. С удивлением поняла, что одета в какую-то дурацкую блузку, совершенно не сочетающуюся с брюками. Бабушкин стиль… Рядом мемориал — как она сюда попала? Вспомнила сон — лето, уютная деревня, смутно знакомая, ощущение лёгкости и счастья… и странное понимание того, что счастье недолговечно. Словно ворон раскинул крылья над всей землёй…
— Во сне хожу, — пробормотала Лена. — Помогите встать…
Галя очнулась на лугу, над берегом реки. Ярко сияло солнце, в небе висели воздушные облачка. Вдали расстилались поля, покрытые жёлтыми цветами.
Поднялась, отряхнулась… Всё знакомо — это уже не сон. Это совсем рядом, за околицей.
В деревню девушка брела, не замечая никого вокруг, лишь машинально отмечая — вон тут будет большой каменный дом… Вон то дерево вымахает до гигантских размеров… А вот тут будет мемориал… и братская могила, в которую лягут знакомые ребята…
Сколько лет прошло ТАМ? Тридцать? Сорок? Вряд ли. Пятьдесят?
Она не знала. Но помнила огромное количество гвоздик на плите.
И твёрдо знала одно: мы победим в той войне, которой ещё не было. И даже через полсотни лет люди будут помнить о тех, кто погибли… тогда. Скоро…
Вошла в дом. Посмотрела на отрывной календарь… и задумчиво сдёрнула листочек с датой — 21 июня 1941 года.
Всё впереди! Всё пока, всё пока накануне,
Двадцать рассветов осталось счастливых.
Год сорок первый, начало июня -
Все ещё живы.
Все ещё живы.
Все ещё живы —
Все, все, все…
10. На дальней станции сойду
Коротко мявкнув тифоном, электричка тронулась и пошла, набирая скорость. Миша, стоя на платформе, проводил её взглядом. Надо же, зелёная, он ещё на вокзале удивился — на большинстве других линий подвижной состав уже перекрашен в красно-серый колер, цинично именуемый в среде железнодорожников «пидовским», из-за внешнего вида новой (впрочем, уже не сильно и новой) эмблемы РЖД.
Впрочем, электричка и внутри была старой — с сиденьями из узких деревянных дощечек и с деревянными рамами окон. Есть ощущение, что такие вагоны остались лишь на этой традиционно дачной линии, что половину пути проходила по предместьям разросшегося Питера.
Народу на платформе вышло немного — человек пять-шесть, считая самого Мишу. Меньше чем по человеку на вагон электрички… Лето, будний день, да ещё и не раннее утро — в другое время на этой платформе выходит толпа студентов, тут недалеко университетские корпуса. Впрочем, до них, вероятно, проще добираться на автобусах с конечных станций метро, чем на электричке с вокзала в центре города.