Но ведь он и так счастлив. И ему не нужны поучения. Он любит папу, маму, бабушку — а что ещё нужно?
Не надо влезать в то, что тебе — уже — не подчиняется.
Миша сделал несколько шагов по двору в сторону переулка, но его окликнули:
— Простите, молодой человек, вы не поможете?
Он обернулся — это была женщина с фотоаппаратом:
— Вы можете сфотографировать нас — всех вместе? Сумеете?
Перед домом собрались все жильцы — человек двадцать. Собрать всех вместе — случай почти уникальный.
— Смогу. Я умею фотографировать.
— Ой, очень хорошо! Так, встаньте вот сюда…
С сухим лязгом щёлкнул затвор «зенита». Миша вернул фотоаппарат хозяйке, повернулся, чтобы уходить.
— Спасибо вам! — услышал он за спиной сразу несколько голосов. — Спасибо!
— Вам спасибо, — тихо сказал он. Сделал пару шагов…
Туалет, в сторону которого он шёл, был кирпичным.
Миша остановился. Обернулся.
Сараев не было, вместо них валялись сломанные доски. Кое-где свален хлам, ржавые качели оттащены в сторону, к колодцу — новому, с крышкой.
Дом наполовину сгорел — осталась лишь правая часть, слева диковато торчали печи — от земли до верхушек труб. Окна в несгоревшей части выбиты, занавесок нет, сквозь полуоткрытые двери сохранившихся подъездов видно запустение внутри — дом сгорел уже расселённым, и давно, не в этом году — сквозь обгоревшие ступеньки деревянных лестниц пробивалась трава, ей же густо поросли края уцелевшей кровли…
Миша вздохнул. Повернулся и пошёл.
В переулок, по тени переулка, по пыльной улице, мимо колонки, у которой раньше останавливались попить воды, мимо утоптанной площадки, где ребята постарше всегда играли в футбол… Вон, и сейчас играют.
Мимо проезжали машины.
Свернул вправо, попетлял по дворам — тут уже стояли многоэтажки. Вышел к трассе, найдя переход, перешёл на другую сторону. Ещё метров сто — и вышел к морю.
Пляж пустовал — слишком влажно, вот-вот соберётся дождик. Он был невелик — и полутораста метров в ширину не наберётся, хотя в детстве казался огромным. Над полоской еле видного вдали острова темнели тучи, чуть слышно шумели деревья.
Кроссовки вязли в сыроватом песке. Прямо посреди пляжа красовался остов моторного баркаса, засыпанный песком — от бортов почти ничего не осталось, лишь двигатель чернел несуразной глыбой. Миша присел на него, посмотрел вдаль.
У него была эта фотография, на которой запечатлены все жильцы дома — и он, восьмилетний, в первом ряду. Хранилась вместе с другими снимками в альбоме — ещё детском.
Но он не помнил, кто снимал — ведь на фотографии действительно были… все.
11. Вьюга
Тяжёлая, пусть и пластиковая дверь гулко бухнула за спиной — ветер наподдал так, что не спас даже отрегулированный доводчик.
Вьюга с утра разгулялась не на шутку, несмотря на все прогнозы о тёплой зиме, и Андрей в который раз поблагодарил родное предприятие за хорошую казённую одежду — конечно, в массивной зимней куртке, особенно с накинутым капюшоном, он становился похож на терранского пехотинца из «Старкрафта», но зато ни холод, ни ветер были уже не страшны. Дело было за малым — преодолеть сотню метров до соседнего корпуса и родного тёплого кабинета.
Мгла стояла почти непроглядная. Уже светало, но метель мела, ограничивая видимость до нескольких шагов. Даже и не скажешь, что начало ноября… вьюжная погода скорее февралю под стать. Зима пришла совершенно неожиданно, и была ещё более неожиданно холодной и малоснежной, до сегодняшнего дня — как в конце 1941-го, некстати вспомнил Андрей, не так давно случайно пролиставший найденную у знакомого невзрачную серую книжку на плохой бумаге, написанную ещё в 90-х местным журналистом-историком и посвящённую обороне города в первую военную зиму. Бои шли как раз в этих местах — всё лето и осень население усиленно укрепляло берег реки, предполагая, что враг появится с запада, а он появился с юга, лавиной пройдя по замёрзшим топям… и споткнувшись уже здесь, на подходах к городу.
Парень пошёл по краю дорожки, натянув капюшон как можно глубже, прикрывая глаза от колючих снежинок. Навстречу, пробивая пургу лучами света фар, с рёвом проехал трактор с отвалом, сгребая к обочине снег — тракторист Сашка, сидящий в прозрачной кабине, уже полузалепленной снегом, приветственно кивнул. Андрей махнул рукой в ответ, и ветер тут же сноровисто содрал с него капюшон, щедро бросив в лицо порцию ледяного крошева. Метров тридцать до двери…