Мы же пускаем по ветру вашу победу.
Мы не просто не помним имён тех, кто воевал в наших краях — мы зачастую не знаем, что тут вообще происходило. Поисковики по собственной инициативе поднимают останки павших, с помпой открываются памятники, депутаты торжественно делают сэлфи перед колоннами «Бессмертного полка», который уж пару лет как превратился в шоу, на котором показывают себя партии и предприятия — и в то же время фальсифицируются документы захоронений, разворачиваются коммерческие стройки на местах боёв, где до сих пор лежат останки павших бойцов, военно-исторические реконструкции превращаются в шоу-спектакли на потеху зрителям, где «русские» и «немцы» радостно мутузят друг друга, зачастую даже не заботясь показать, что это страшная война, и на ней можно погибнуть…
На мемориальных кладбищах хоронят тех, у кого есть деньги, новые улицы стыдливо именуют «Северными» или «Южными» вместо того, чтобы увековечить имена защитников города, «вечный огонь» у мемориалов загорается раз в год — на 9 мая…
Мы лишь на словах помним и гордимся.
Ветер выл за окном, вьюга, словно разъярённый зверь, билась в стекло, кидая на него горсти снега. Фёдор молчал, прихлёбывая чай. Андрей сидел напротив него и молча смотрел ему за спину — там на стене висел старый календарь с портретом Сталина и классическим «Никто не забыт и ничто не забыто» — кажется, его принёс к тогдашнему 9 мая кто-то из коллег-коммунистов.
Сколько сейчас тех, кто ПОМНИТ — не демонстративно и к празднику, а действительно помнит? Особенно из молодёжи?
Он мог ответить лишь за свой ближний круг — человека три-четыре, не больше.
Он очнулся от ощущения взгляда. Фёдор смотрел на него в упор:
— Спасибо за чай, Андрей. Мне… надо идти.
— Куда ты пойдёшь? — развёл руками тот. — Смотри, что на улице…
— Я согрелся, я готов, — пацан уверенно шагнул к батарее, и Андрей, привстав, подал ему перчатки и будённовку. — У меня есть дело, и я обязан его сделать.
— Ты уверен, что сможешь? — Андрей понимал, что спрашивает полнейшую чушь, но вопрос вырвался сам собой.
— Я смогу, — твёрдо сказал Фёдор, беря свою винтовку. — И… ты тоже сможешь. Потому что ты хороший человек.
— Я? — криво усмехнулся Андрей. — С чего бы?
— Если ты обогрел и напоил чаем того, кого видишь впервые — значит, хороший, — уверенно сказал пацан. — Не провожай.
Андрей вскочил, едва за пацаном закрылась дверь. Тамбур… пусто. Дверь на улицу…
На улице ярко сияло солнце. Вьюги не было и в помине. Дворик, заметённый снегом, сиял белизной и непотревоженным снежным покровом — такое ощущение, что метель закончилась секунду назад, и закончилась резко, словно повернули выключатель.
И — никаких следов.
Андрей вернулся в свою комнатку. Отхлебнул остывающий чай.
Посмотрел на две лужи на полу — одну в углу, у вешалки, другую — под стулом напротив… да и сиденье стула насквозь мокрое.
Было о чём подумать…
— Дети, внимание!
Гомон в классе стих.
— Дети, сегодня перед вами выступит Андрей Васильевич. Он увлекается историей родного края, и сегодня он расскажет вам о тех боях Великой Отечественной войны, которые шли здесь, рядом с нашим городом, и о героях, защитивших наш город от фашистов…
Андрей, стоя рядом с учительским столом, смотрел на детей. Начальная школа, третий класс. Двадцать пар заинтересованных глаз. Двадцать человек, впитывающих в этом возрасте знания, как губка воду.
Долг выполнить никогда не поздно.
12. Никому не говори
Вагон тронулся плавно, без малейшего рывка. Коля, усевшись поглубже и закинув одну ногу на скамью, привалился к стенке у окна. Спать хотелось жутко — поезд отправился в половине шестого, а встать пришлось и того раньше, в полпятого. Ну, что поделаешь — ненормированный рабочий день. Впрочем, скорее всего, и освободимся пораньше, чем обычно…
Правда, поспать вряд ли получится — что-что, а спать в поездах Коля не умел категорически, и это было мукой. Почитать тоже не удастся — ранним утром через грязное окно особого освещения нет, а лампы в вагоне еле светят.
Вагон был старый, жёсткий пригородный плацкарт — с деревянными сиденьями, рифлёной обивкой стен, вделанными над сиденьями зеркалами, многие из которых треснули, со столиками, много раз перекрашенными унылой светло-коричневой краской. Впрочем, сейчас на столике уже красовался довольно старый набросок шариковой ручкой — узнаваемый, хоть и не дорисованный передок тепловоза ТЭП-60. Видимо, изгалялся кто-то из скучающих железнодорожников — в этих пригородных поездах часто выезжали на линию бригады путейцев или связистов. Собственно, Коля и другие ребята, расположившиеся в «купе», были именно такой бригадой — разве что не «полновесными» железнодорожниками, а студентами на летней подработке. Исключением были лишь бригадир Дима, долговязый мужик под сороковник, и электромеханик Лёха, крепкий парень, спортсмен — поговаривали даже, что несколько лет назад он был связан с рэкетирами, но вовремя покинул этот опасный бизнес. Каких только людей нет на железной дороге! Кажется, у кого-то из службы даже есть диплом судоводителя…