— Да, хорошо мы сегодня управились, — резюмировал Мишаня, отфыркиваясь от воды и вытирая обнажённый торс полотенцем. — Есть смысл в том, чтобы работу пораньше начинать… ну что, давай к Андрюхе?
— Так он до пяти работает, раньше шести не появится, — пожал плечами Коля. — Еще время есть…
— Знаешь, ваш городок всем хорош, но в нём совершенно нет культурной программы, — изрёк Мишаня. — Пойти некуда, только пить.
— Извиняй, не твой Питер, — беззлобно отозвался парень, отлично привычный к мелким подначкам друга. — Хочешь, давай в музей пока сгоняем. Но это не Эрмитаж, сам понимаешь.
— А пошли, — на удивление легко согласился Мишаня.
Музей истории города находился на отшибе, но автобус подошёл на удивление быстро, ждать не пришлось. Коля и сам заходил сюда раз в несколько лет, не чаще — вероятно, не был в музее чуть не со школьной скамьи, да и сейчас вряд ли пошёл бы, если бы не Мишаня. Что там смотреть? Старые фото, история станции и завода, диорама, посвящённая войне… Но, в принципе, повод проветриться.
В музее, занимавшем небольшой домик, было пусто и тихо. Смотрительница открыла дверь, выписала два билетика, стоивших сущие копейки, и ребята пошли по залам. Инженерский кабинет, зал, посвящённый строительству завода, макет барака, детали каких-то механизмов, подсвеченный гараж со старинным автомобилем… Имитация комнаты военных лет со стеклом, заклеенным крест-накрест полосками бумаги и с черной тарелкой радиоприемника… Стенд с фотографиями…
Коля встал как вкопанный — Мишаня аж налетел на него.
Со стенда смотрело несколько лиц, и среди них — два знакомых: светловолосая девушка с волосами до плеч и темноволосая, с переброшенной на грудь косой. Совершенно ненакрашенные, большеглазые, чем-то даже похожи, словно две сестры…
Судя по Мишаниному взгляду, он тоже узнал.
Имена… вот они. А кто это вообще?
Смотрительница оказалась рядом — поскольку музей в будний день пустовал, внимательно приглядывала за посетителями разгильдяйско-студенческого возраста.
— Это наши, местные девушки, комсомолки, во время войны разведчицами были, — словоохотливо пояснила она. — Ходили через линию фронта, вдоль железной дороги, собирали сведения о немцах… Мало кто вернулся. Эти вот пропали, и так и не знает никто, что с ними случилось. Фашисты в то время лютовали…
Она говорила ещё что-то, но двое ребят уже не слушали.
Платья и туфли. Деревянные тарелки. «Наши». «Нам надо идти». И твёрдость во взгляде…
— Железная дорога, она такая. Тут прошлое и будущее сливаются воедино, — еле слышно прошептал Коля.
— Никому не говори, — так же тихо отозвался Мишаня. — Не поверит никто…
Никому не скажу.
Но на всю жизнь запомню…
13. Почему молчат ветераны
— Давай считаться, — предложил Лёшка.
— Давай, — легко согласился Шурик. — На счет три?
— Ага.
На счет три они выбросили вперёд руки — у Лёшки было вытянуто семь пальцев, у Шурика пять.
— Двенадцать, — подытожил Шурик. — Раз, два, три…
Вышел он — значит, мыть пол мокрой тряпкой предстояло Лёшке. Ну, ладно, что поделаешь…
Бросив портфели на подоконник, пятиклассники взялись за стулья — следовало взгромоздить их сиденьями на парты, чтобы вымыть пол. Дежурство было традицией — начиная с перехода из «младшей» школы в «старшую».
Лёшка шевелил губами, что-то подсчитывая.
— Ты сжульничал, между прочим, — наконец сказал он. — Почему ты начал считать с меня? Обычно начинают с себя. Должен быть выйти ты. Чтоб я ещё раз начал с тобой считаться…
Судя по выражению лица Шурика, предположение было верным.
— Ладно, в следующий раз поменяемся, — примирительно сказал Шурик. — Всё равно нам ещё сколько раз дежурить вместе… Зато ты понял, что нужно уметь рассчитывать!
Лёшка не собирался обижаться — в конце концов, Шурик был его лучшим другом.
— Вот смотри, как удобно, — продолжал тот. — Мы в 1981-м году пошли в первый класс, в 82-м — во второй… Даже думать не надо — в 90-м пойдём в 10-й. Легко, правда?
— Легко, — согласился Лёшка, поднимая очередной стул и задевая его потёртыми металлическими ножками всё подряд. — А помнишь третий класс, какие там были парты? Там точно не надо было бы стулья таскать…
Тут он был прав. Их тогдашний «третий-вэ», по коридору до конца и направо, был со старинными, массивными деревянными партами, сделанными слитно со стульями — точнее, скамейками. Чтобы сесть за них, приходилось протискиваться, предварительно откинув секцию парты, держащуюся на старых, много раз прокрашенных петлях. Да и на самих партах был такой толстенный слой краски, что, казалось, соскреби её — и от парт ничего не останется…