Сколько им было лет, тем партам? Лёшке казалось, что не меньше, чем школе. Хотя это вряд ли — он знал, что здание школы построили давным-давно, ещё в 20-е годы. Впрочем, в старейшей школе города ребята проучились всего три года — после того, как в актовом зале обвалился с потолка огромный пласт штукатурки, школу закрыли от греха подальше, а детей перевели в соседнюю, в двух кварталах, выделив целое крыло — правда, учиться пришлось в две смены. И если 4-й класс ребята проучились в первую смену, то в 5-м пришлось учиться во вторую…
Он мельком глянул в окно — уже темно. Зимой темнеет рано… Вдруг подумал: все так радуются, что летом белые ночи. Но зато зимой — чёрные дни!
Вообще Лёшка всегда считал, что у второй смены есть несомненный плюс: можно выспаться утром. Как он ошибался!
Занятия, конечно, начинались в час дня. Но ещё была физкультура два раза в неделю и труд столько же, а они проводились в мастерских и спортзале старой школы — в отличие от основного здания, они разваливаться ничуть не собирались, благо были построены намного позже, особенно новенький кирпичный спортзал, который, как предполагал Лёшка, простоит ещё много лет.
Ну и что? А то, что и физкультура, и труд начинались в 9 утра, так что четыре дня из шести о том, чтобы выспаться, не было и речи. Короче, никаких плюсов — одни минусы… И на «В гостях у сказки» в пятницу опять опоздаю, подумал он. А там наверняка будет какой-нибудь хороший фильм. Может быть, даже «Финист — ясный сокол».
Эх, как хорошо было в старой школе!
Просторный зал сразу перед входом, справа — столовая и раздевалка, в три стороны расходятся коридоры, а почти напротив входа — доска почёта со школьными медалистами, с бывшими учениками школы — Героями Советского Союза, и большая картина с памятником герою войны, имя которого носила школьная пионерская дружина — человек в горделивой позе, связанный колючей проволокой. Схваченный, но не сломленный…
Конечно, всё это никуда не делось. И стенды, и картина висели тут же, в коридоре, буквально за стеной класса, в котором находились ребята — правда, в узком, хоть и светлом коридоре выглядели они не в пример скромнее. Здание школы было гораздо новее, с колоннами у входа, П-образной формы, выкрашенное снаружи в жёлтый и белый. Ребята редко ходили дальше «своего» крыла — разве что старшеклассники посещали кабинет химии в другом крыле, — но знали, что в зале у входа тоже висит портрет героя, именем которого названа здешняя дружина — это был молодой командир-грузин, похороненный, как говорили, совсем недалеко, в братской могиле у мемориала…
Война смотрела с каждой стены. Пионерский отряд их класса — имени латыша-танкиста, погибшего в этих местах и похороненного на мемориальном кладбище, пионерский отряд соседнего класса — имени героя-лётчика. Портреты пионеров-героев в пионерской комнате, музей летчиков-истребителей в соседней школе…
Великая Отечественная была очень далеко и очень близко.
Тряпка хлюпала по полу, оставляя разводы.
— Лёшик, попробуем ещё раз к ветеранам? — словно в ответ на мысли поинтересовался Шурик, затирая за Лёшей сухой тряпкой.
К ветеранам. Это в отряде называлось «поисковой работой». Казалось бы, что сложного — прийти по уже известному адресу, вежливо поговорить с ветераном, попросить поделиться воспоминаниями 40-летней давности или прийти в школу для беседы.
Ан нет.
За полгода Лёше не удалось ни разу не то что записать воспоминания ветеранов — а даже поговорить. Казалось, каждый раз что-то мешало.
То не открывают, хотя кажется, что за дверью кто-то есть. То бабушка, открыв дверь, внимательно выслушает и скажет: «Нету его, он уехавши». То сам ветеран, крепкий ещё старик, откажется, ссылаясь на плохое самочувствие… но буквально на следующий день можно увидеть его же, бодро шагающим по улице.
Что не так?
В Лёшкиной семье ветеранов войны не было. Одного деда он вообще не знал — он умер ещё до Лёшкиного рождения, второй на войне пропал без вести. Обе бабушки всю жизнь проработали в тылу. Кажется, был жив кто-то из воевавших бабушкиных братьев — но на другом краю страны, это почти как на другой планете…
У Шурика был жив дед — не военный, железнодорожник. Говорили, что он водил поезда — тогда, в военное время. Но… и он ничего не рассказывал. Как-то ребята, расхрабрившись, решили припереть его в угол и расспросить — как оно было, в те годы, когда фашисты окружили Ленинград, да и к их родному городку подошли чуть ли не вплотную?
Дед с бабушкой жили в доме на две семьи, построенном сразу после войны напротив железнодорожного моста и окруженном небольшим садом. В тот воскресный день он сидел на крыльце и задумчиво смотрел, как по железнодорожной ветке медленно ползёт на станцию длиннющий грузовой состав. Слышались неразборчивые и гортанные, словно клич гусей, переговоры дежурных по станции по громкоговорящей связи.