Хотелось лечь и не вставать, но это значило — нырнуть под воду. Вода не пускала, все движения казались замедленными — как во сне — словно Андрей шел по грудь не в воде, а в патоке, судорожно выдирая ботинки из песка, который, казалось, не хотел его отпускать.
Метров сто, наверное. До кромки воды — метров сто. Каска и амуниция на спине казались стокилограммовыми, невидимая в пластиковом пакете винтовка норовила вырваться из рук. Вперед! Шаг за шагом!
Противное чавканье, фонтаны воды — прямо перед ним прошла пулеметная очередь. Несколько человек, взмахнув руками, оступились, вода стала противного бурого цвета — то ли от крови, то ли от взбаламученного ботинками песка.
Еще не много… спасительная кромка воды. Спасительная ли? Последние несколько шагов Андрей бежал — или думал, что бежал, песок и вода держали крепко — и рухнул в накатывающиеся волны, желая больше всего стать маленьким, невидимым, незаметным. Куртка отяжелела от воды, светлый, почти белый песок, кажется, облепил его с ног до головы. Рядом рухнул на песок парень с шевроном на рукаве, стал лихорадочно раздирать пластик пакета. Несколько секунд — и у него в руках оказался «томпсон». Тот самый, гангстерский.
«Что это? Что вообще происходит? Где происходит? Когда???»
Андрей рванул свой пакет и вытащил из него тяжелую и неудобную винтовку незнакомой конструкции. Что это вообще такое?
Металлический язычок на боку… может, взвод, как у «калаша»? Андрей никогда не был фанатом оружия, но что-то, а взвести затвор сумел бы. Клац-клац! Вжавшись в песок и зажмурившись, он выставил винтовку перед собой и надавил на спусковой крючок. Выстрела не последовало.
Ааааа, черт! Несколько человек справа и слева, перебирая локтями, поползли вперед, Андрей пополз за ними. В небе что-то противно выло, где-то впереди грохнул взрыв, подняв огромный, до неба, фонтан песка и камушков и оглушивший до звона в ушах. Андрей потряс головой, ему казалось, что он в этой полоске воды и песка лежит уже час, не меньше. Фигуры тех, с кем он был в плашкоуте, маячили в нескольких метрах впереди. Попробовать, что ли?
Андрей рывком поднялся и бросился вперед, выдирая ноги из тягучего песка. Свист… грохот… удар.
Он понял, что сидит в автобусе, вцепившись в спинку переднего сиденья. Во рту было солоно — вероятно, прокусил губу. В голове еще звенело. Посмотрел вбок — пассажиры раннего автобуса не обращали на него ни малейшего внимания.
«Приснится же такое…» — и тут его взгляд упал на левую кисть. На ней красовался глубокий, чуть ли не кровоточащий след от укуса.
«Вот это сон… реальный. Не может быть такого…»
Андрей сунул руки в карманы и тут же выдернул их, удивленно впился в них взглядом: руки были все в налипшем песке. Мелком, белом песке. Еще раз осторожно сунул руку в карман… и вынул целую пригоршню песка — его были полные карманы.
Андрей откинулся на спинку неудобного сиденья и закрыл глаза. Вчерашняя интернет-дискуссия вдруг почему-то показалась ему далёкой и очень, очень смешной…
3. Призраки прошлого
Ветер выл, неся в лицо мелкую и почти несолёную балтийскую водяную пыль.
Николай постоял на галечном берегу, задумчиво глядя на серую рябь Ирбенского пролива, покрытую кое-где барашками пены. Столь же серое небо, ещё не очистившееся после ночного дождя, было кое-где перечёркнуто наклонными тёмно-серыми полосами идущего вдали ливня.
Коротко пиликнул мобильник. Николай взглянул на экран — мобильный оператор услужливо сообщал, что роуминг переключился с Эстонии на Латвию. Забавно, подумал Николай, возвращаясь к оставленной на дороге машине. Прежде чем сесть за руль, ещё раз взглянул на два почти одинаковых камня-обелиска в десятке метров друг от друга — надпись на одном, со звездой, гласила, что именно здесь в 44-м году было окончательно сломлено сопротивление немецко-фашистских войск в Эстонии, второй, с силуэтом железного креста, был посвящён погибшим немецким солдатам…
Мотор заурчал, машина неторопливо покатилась дальше, к маяку — туда, где Рижский залив встречался с открытым Балтийским морем.
Оставив машину у сарайчика, на двери которого была укреплена заламинированная схема Ирбенской артиллерийской позиции, Николай опять вышел к морю. Недалеко от воды лежала перевёрнутая лодка — похоже, даже целая, вдали ветер лениво крутил лопасти ветряков где-то за Менто — их в этих местах множество, Ирбенский пролив представляет собой словно огромную аэродинамическую трубу.