Нос словно ощутил запах разогретой смазки, сгоревшего пороха, пота солдат и моряков-батарейцев, дыма, вырывавшегося из трубы паровозика-кукушки, подвёзшего из погребов очередной выстрел…
Снаряд парит в воздухе, подвешенный на цепях над казёнником орудия. Несколько пар рук направляют его, огромная стальная чушка ложится на направляющие подачи.
— Лоток загружен!
Массивный шток гидравлического прибойника загоняет снаряд в казённик, а на освободившееся место уже готов лечь цилиндрический пороховой мешок полузаряда…
— Есть заряд!
— Затвоооор!
Блестящий от оружейного масла поршень затвора выезжает откуда-то сбоку и с разгона вдвигается в ствол, запирая снаряд. Матрос-замковый в грязной робе быстро крутит маховик.
— Затвор стоп!
— Четвёртое готово! — орёт в телефонную трубку прапорщик с покрытым копотью лицом, в сдвинутой на затылок мичманке.
В ушах словно сам собой звучит усталый голос тёзки, командира батареи, кавторанга Николая Бартенева:
— Прицел 76… Целик 50… Залп по два…
Где-то там, в дали Ирбен, в семи-восьми милях, ползут силуэты кайзеровских линкоров — огромные туши, способные в один миг послать сюда по десятку таких вот снарядов из башен, укрытых за четвертью метра брони.
Против них — всего четыре орудия без броневой защиты и бетонных капониров. На ровной, как стол, равнине, поросшей редкими деревцами и куцым кустарником. Даже погреба почти не защищены — бомбёжка в начале сентября накрыла один из погребов, и смерчем огня как слизнуло почти сотню человек…
А за спиной — разрываемый войной остров Эзель, на который несколько дней назад высадился десант кайзеровских войск. Отлично одетых и экипированных, с автоматами и огнемётами. С поддержкой многочисленных шпионов среди местных немцев.
И тонкая линия обороны полуострова Сворбе — давно уставшие от войны солдаты когда-то императорской армии, вооружённые одними лишь трёхлинейками. Пулемёт — за счастье. Солдаты, многие из которых давно не понимают, за что воюют — царя уже полгода как нет, остались лишь Вера и Отечество… и Петроград, в котором нарастает что-то новое, неизведанное, в котором творится история…
Но творится она и здесь. Потому что прорвись германский флот в Рижский залив — на следующий день он будет в еле защищённом Моонзундском проливе. А кайзеровская армия с поддержкой флота почти парадным маршем рванёт на Ревель, на Ямбург… на Петроград.
— Огонь! — звучит в телефонной трубке. Лишние люди давно уже отбежали от пушки и укрылись в окопах.
Почти неслышно, и в то же время почти вырывая барабанные перепонки, звучит выстрел. Ствол орудия, выбросив у среза сноп пламени и порохового дыма, аж приседает назад, доставая казёнником чуть не до бетонного круга. Гидравлика со свистом возвращает ствол на место.
Бухают первое и третье орудия — батарея стреляет парами.
Где-то далеко, у горизонта, встают столбы воды, видимые сейчас лишь с дальномера на командном посту — единственном более-менее укрытом в бетон месте на батарее.
— Лево десять, больше два, — звучит в телефонной трубке.
Медленно, мучительно медленно ползёт ствол вдоль горизонта. Натужась, солдаты и матросы толкают от подъездных путей тележку с очередным снарядом.
Всё накрывает свист. Летящих снарядов не видно, есть только этот давящий звук с меняющейся тональностью — даже не громкостью…
Взрывы! И земля, взбаламученная ответными снарядами с линкоров, встаёт стеной…
Николай очнулся. Тишина, только подвывает… нет, не гидравлика и не летящие снаряды — воет балтийский ветер. Никого нет, пустота и тишина… и бетонный круг, на котором давным-давно нет орудия.
Николай проехал по укатанной грунтовке вдоль линии орудий, посмотрел на оставшиеся бетонные заграждения, на остальные бетонные конусы… Поставив машину на стоянку, прошёл на территорию музея, закрытого в этот ранний час. От стоянки территорию отгораживали старые мельничные жернова, помятые корпуса морских мин и ржавые поплавки параван-охранителей. Под вывеской музея приколочен насквозь проржавевший скелет трёхлинейки — может, с Великой Отечественной, а может, ещё с той, ПЕРВОЙ войны…
Прошёлся под деревьями, мимо указателя с надписью «Позиция» к основанию первого орудия…
Они задержали германские линкоры всего на один день.
И этот день оказался решающим.
Героизм солдат и моряков у Орисарской дамбы, мины, выставленные балтийцами, бьющаяся насмерть на Кассарском плёсе минная дивизия, сражавшийся до последнего броненосец «Слава», закрывший своим телом фарватер Моонзундского пролива сделали невозможное — германский флот к Петрограду так и не прорвался. Захватив острова Моонзундского архипелага, Германия выдохлась окончательно, никак не думая, что получит столь мощный отпор от разрозненного и, как они думали, не готового к борьбе русского воинства…