Он не замечает ее движения, лишь перед глазами коротко мелькнуло, а затем он чувствует спиной доски стены, а согнутые в локтях руки оказываются зафиксированными в кистях чуть выше плеч.
Что за?..
Мужчина дергается, пытаясь освободиться, но невидимые путы крепко прижимают к стене его запястья и щиколотки.
– Темная, прекрати!
Она улыбается своей новой лукавой улыбкой, подходит близко-близко, заглядывает в его глаза снизу вверх, шепчет:
– Ты первый начал.
Узкие ладони ложатся на его плечи, она прижимается плотно, зажав его бедро между ног, трется всем телом, и мужчина чувствует ее горячечный жар даже сквозь одежду. А потом, потянувшись, она прижимается губами к его губам, нежный рот приоткрывается и кончик влажного языка обводит контур его губ, заставляя открыться навстречу, так сладко, что невозможно сдержать стон, а зубы прикусывают его нижнюю губу, тянут, и язык толкается в его рот вместе с коротким выдохом.
Нет, Джонс, не смей, не смей!
Он ведь не был святым, и все, на что он сейчас оказался способен, это запрокинуть голову, прерывая поцелуй в последней попытке остановиться, поступить правильно:
– Не надо!..
Но ее губы лишь скользят по линии челюсти, по темной щетине, к беззащитно обнаженному горлу, прихватывая, посасывая, чувствуя губами лихорадочное биение сердца.
Тонкие пальцы быстро расстегивают мелкие пуговицы его жилета и рубашки, распахивают их, обнажая крепкое поджарое тело, но даже свежесть морского воздуха не может охладить жар разгоряченной, влажной от пота кожи, закипающей под ее губами.
Ее поцелуи оставляют следы – яркие пятна на гладкой коже, контрастирующие с многочисленными бледными шрамами. Ее клеймо, ее признание, ее тавро – он мой!
Его трясло, и ее это заводило. Он выгибается ей навстречу, насколько позволяют невидимые путы, захлебывается, кусает губы, отчаянно пытаясь не заскулить. Горячий язык влажно и широко лижет плоский сосок, обводит до тех пор, пока тот не набухает твердой чувствительной горошинкой, легонько прикусывает, наконец сорвав с искусанных губ низкий глубокий стон. Следуя за дорожкой темных волос, она спускается поцелуями вниз, гибким плавным движением опускается перед ним на колени, и Киллиан жмурится, не в силах смотреть на это, запрокидывает голову, вжимаясь затылком в стену, и только чувствует, как юркий кончик языка ныряет в углубление пупка, заставляя поджиматься живот.
– Свон, что ты… Аах!
Она трется щекой о выпуклость, туго очерченную джинсами, стискивает пальцы на его бедрах, царапая ногтями плотную материю, побуждая толкнуться вперед, а потом касается губами, выдыхает жарко, и он раскрывает глаза, глядя на нее изумленно, почти испуганно, почти на грани.
С ума меня сведешь…
Ремень звякнул пряжкой, поддавшись ловким пальцам, и прохлада воздуха опалила ноющий, пылающий от возбуждения член. Она смотрит на него снизу вверх, и он видит, как щедро плещется возбуждение в потемневших глазах, как вздымается от тяжелого дыхания ее грудь.
И как нежные губы касаются его члена.
Все это было слишком – влажный жар рта, тугое кольцо губ, касания языка, скольжение сомкнувшихся пальцев и собственное сорванное дыхание от удовольствия и злости за беспомощность позы. Кровь кипела в жилах, сводило скулы, поджимались пальцы на ногах, внутри точно закручивалась тугая пружина, и ее нежные приглушенные стоны быстро доводили его до грани, сводя низ живота импульсами зарождающего оргазма. На мгновение их взгляды встречаются, и в мутных от наслаждения глазах он неожиданно видит ее.
Эмма!
И он срывается в яркий, долгий, сокрушительный оргазм, крича, выгибаясь, дрожа всем телом, не то умирая, не то воскресая, а она принимает его без остатка, скользнув напоследок кончиком языка. Она все еще у его ног, раскрасневшаяся, возбужденная; вздрагивает, сжимается, широко распахнутые глаза затуманены, и по судорожным движениям мужчина понимает, что она на пределе. Ее ладонь скользит под подол платья к своду бедер, движется там коротко, ритмично.
– Киллиан!.. – его имя на ее губах, так сладко, так мягко, до мурашек по коже, на выдохе, а потом она выгибается, напрягается, точно натянутая струна, теряет ритм, распахнув рот в немом крике, и он видит, как отчаянно дрожит ее тело.
Магические путы исчезают, и мужчина, неловко поправив белье, бессильно опускается на колени рядом с ней. Легко касается ладонью ее щеки, гладит кончиком пальцев, целует висок.
Как же я скучал.
Она отстраняется, смотрит в его глаза, и Киллиан понимает, что перед ним – Темная. И словно удар лезвием по венам ее тихий голос:
– Ты не ответил. Ты меня любишь?
Мужчина поднимается, покачнувшись на нетвердых ногах, протягивает ей руку, помогая встать. Они долго смотрят друг на друга, и он понимает, что от его ответа сейчас зависит очень многое. Он закрывает глаза, всего на мгновение, на один удар израненного сердца, и, видят небеса, как же сложно произнести эти слова:
– Да, я любил.
Любил. И буду любить. Всегда. Навеки.
И отступает. Один маленький шаг, но между ними точно ледяная стена выросла. Киллиан сжимает руку в кулак, стискивает зубы, отводит взгляд, потому что чувствует – еще немного, и он упадет на колени, умоляя, рассыпаясь на осколки у ее ног.
– Я возвращаюсь на берег вплавь или на корабле? Решать тебе.
Я спасу тебя, Эмма. Клянусь!
Она расправляет плечи, и под маской Темной вдруг на мгновение проступает прежняя Эмма.
– Корабль твой, – говорит она с горечью и исчезает в серебристом вихре.