Сердце как-то тревожно падает в правую пятку, причём не просто так, а в обморок. Мне не было так страшно, даже когда я шла к Глебу на ночь. Никогда не думала, что неизвестный директор может оказаться страшнее всего на свете. Но выбора не было. Нужно идти знакомиться. Нам с ним ещё работать и работать, и избежать этой встречи не получится. Главное — взять себя в руки, не краснеть, не бледнеть и не блеять как баран.
На ватных ногах поднялась со стула и подошла к коллеге, чтобы получить от неё необходимые наставления.
— Анечка, держи, — тут же заворковала кареглазая девушка.
— Вот эту папку на подпись шефу передай. Внимательно проследи, чтобы он всё подписал, а то нам потом бухгалтерия плешь проест, потом верни мне на стол, а я завтра уже кому надо днём раздам и отправлю. Хотя нет, вот это письмо нужно очень срочно после подписи шефа вот по этому адресу переслать. Сделаешь скан и отправишь сегодня до ухода домой. Хорошо?
— Угу…
— Угу, — с улыбкой передразнила меня Инна.
— Всё, Аня, иди, у меня очень мало времени, а ещё нужно много чего успеть доделать. Где кабинет, помнишь?
— Угу, — вот что с моим словарным запасом?
Помощник генерального директора окинула меня странным взглядом, но тут же отвернулась к компьютеру и сосредоточенно начала что-то набирать на клавиатуре. А мне ничего не оставалось, как пойти, куда послали.
Прижав чёрную кожаную папку с документами поплотнее к груди, отправилась знакомиться с мужчиной, что разбил здесь столько сердец. Даже интересно, как он выглядит.
Дошла до заветной двери и на миг перед ней замерла. Волнуясь, переместила чёрную папку с документами в левую руку, а правой постучала. Услышав в ответ тихое, но уверенное «Войдите», совсем растерялась, но подчинилась и, открыв дверь, вошла в просторный кабинет бежевого цвета. Ближе к окну расположился просто огромный директорский стол. И, кроме мужчины, что сидел в высоком кожаном кресле спиной ко мне, я больше ничего не видела вокруг. Как-то не до того было. Ладони вспотели, дыхание сбилось. А директор не оборачивался, с кем-то общался по телефону, глядя в окно. Видела густые тёмные волосы, зачёсанные назад, широкие плечи и строгий костюм. Не зная, что сделать, неуверенно поздоровалась.
Мужчина лишь жестом правой руки, не поворачиваясь к вошедшей, показал, чтобы я прошла и села. Подошла к его столу, всё ещё изучая спину и чувствуя, как тревожно бьётся сердце в груди, как потеют ладони и весь имеющийся словарный запас стремительно исчезает. А ведь надо будет отвечать на вопросы руководителя. Вот только не представляла, как.
Тем временем Даниил Андреевич закончил телефонный разговор, нажал отбой, поднёс телефон к виску и о чём-то задумался. Я всё ещё боялась пошевелиться, но решила, что лучше сесть, ведь ноги не особо слушаются, и как раз в этот момент директор решил повернуться к своему новому сотруднику.
На миг я потеряла дар речи, нет, просто обалдела! Не успела ещё опуститься на стул, поэтому замерла в скрюченной позе и от шока выронила папку с документами из рук. Бумаги из неё тут же разлетелись по полу. Передо мной, прямо напротив, в директорском кресле, важный и одетый с иголочки, расположился Саша. Но как?
— Даниил Андреевич? — выпрямившись и сложив руки на груди, зло произнесла я, даже не подумав собрать документы, что Инна попросила подписать.
Где-то глубоко в душе зародилось сомнение, может, это не он, а его брат-близнец, ведь имя-то другое, но что-то мне подсказывало, что дело не в имени, а в том, что кто-то просто бабник настолько, что даже боится называть девушкам своё настоящее имя! Вот же ж меня угораздило!
Мужчина напротив замер на мгновение, внимательно осмотрел меня с ног до головы, затем его взгляд упал на лежавшие повсюду листы, потом опять на меня. Глаза светились так, что на миг стало страшно. Саша, то есть Даниил Андреевич, потянулся к какому-то документу, что лежал на его столе. Внимательно изучил и, положив перед собой, подался вперёд, сложив ладони в замок, затем улыбнулся и ответил:
— Как я понимаю и ты не просто Мария? Да, Иванова Анна Андреевна, две тысячи четвёртого года рождения?
Нервно сглотнула и ответила на его изучающий взгляд не менее суровым и пристальным. Но мои жалкие попытки вызвать в нём чувство вины вызвали лишь улыбку. Эта улыбка заставила предательски сердце биться быстрее. И оттого стало противно от самой себя. Как ты можешь трепетать перед ним, когда он поступил с тобой как… как… как с последней дешёвкой!
— Ну, знаете! — не выдержав собственного слишком частого биения сердца, сорвалась на фальцет я.