«Знал бы ты, почему это малолетняя идиотка унеслась из твоей квартиры… Подождите…»
— О боги! — простонала я. — Я ведь сказала Глебу, что изменила ему…
— А он… — замерев на секунду, спросил наглый котяра с весенним обострением.
— Он простил… — гордо кинула ответ Александрову в лицо. На что получила лишь противную ухмылку.
— Оно и понятно, блондинчик сам виноват, как он мог не простить? Но знаешь, я должен всё исправить! — как-то очень нехорошо выдохнул эту фразу директор, а мне стало страшно до дрожи в коленях.
И вот зачем я вообще к нему пришла? Напугала ежа голой попой! Теперь вот не знаю, как эту самую попу спасти…
— Что? — попыталась изобразить из себя наивность, слишком уж широко распахнув глаза, когда мужчина одним неуловимым движением снёс моё сопротивление и, подхватив под бёдра, посадил на стол.
Испуганно взглянула на двери, прикидывая, как до них добраться, но, поймав мой взгляд, Даниил тут же отстранился и направился к выходу. Секунда, и он повернул ключ в замке, отрезав тем самым путь к отступлению. Сам ключ положил к себе в карман брюк.
— Что… Что ты делаешь? — что я там говорила про страшно? Вот теперь это действительно подходящее слово.
— Исправляю свою оплошность. Делаю тебя женщиной, — кошачьей походкой возвращаясь ко мне, очень уверенно заявил негодяй.
— Но подожди, давай всё обсудим, поговорим, узнаем друг друга получше. Я не готова, более того, против! Ты даже с моей тётей не знаком!
Получила в ответ лишь знакомую ухмылку и мягкое:
— Я и так уже слишком долго ждал. Слишком долго. И если не сделаю этого сейчас, то ты, недолго думая, согласишься выйти замуж и достанешься этому идиоту!
— А если мы переспим, что помешает мне согласиться⁉ — зло прорычала, медленно сползая со стола и отступая от хищника надвигающегося на меня, словно скала, к окну.
— Многое. Ты не сможешь забыть того, что между нами было, не сможешь забыть меня.
— Не слишком ли ты самоуверен? Даже не думай, я без боя не дамся, буду сопротивляться и кричать!
— Давай, кроме Игоря, в офисе никого, а его кабинет этажом ниже. Так даже интереснее…
— Даня, пожалуйста, перестань, ты меня пугаешь. Ты похож на маньяка! Извращенец!
— Даня… Как интересно моё имя звучит из твоих уст. Не бойся, я обещаю быть нежным…
— Даниил Андреевич…
— Аня… — прошептал он и медленно склонился к моим губам своими, когда у меня больше не оставалось путей отступления и доводов, чтобы всё это прекратить.
За спиной оказался подоконник, оставалось только выпрыгнуть в окно, но третий этаж не вариант. С одной стороны, мне было безумно страшно, а с другой — этот мужчина действовал на меня как магнит. Мне не хотелось драться с ним, сопротивляться, кричать — наоборот, хотелось прикасаться к нему, чувствовать дурманящий цитрусовый аромат на своей коже…
Не в силах сопротивляться собственным желаниям, замерла как мышь и не шевелилась, понимая, что благоразумие мне отказало.
В одном мужчина не соврал: целовал он меня действительно очень нежно, ласково. Под тёплыми и мягкими губами я неожиданно для самой себя расслаблялась, чувствуя трепет в груди и волну возбуждения, что закручивалась в тугой узел желания. Мне не верилось как-то, что он зайдёт далеко: опять попугает и отпустит, или снова кто-то постучит в дверь. Но, как назло, никто не приходил. Решила, что сделаю вид, что на всё согласна, хотя и вид особо делать не пришлось, а сама аккуратненько так достану ключ из его кармана, открою дверь и убегу, вот стукну его чем-нибудь тяжёлым, годовым отчётом, например, и убегу… Но как же эти прикосновения приятны!
На всякий случай решила перестраховаться — бить человека совершенно не хотелось, а если не бить, то я просто не сумею всему этому противостоять, может, у него осталась хотя бы капля благоразумия…
— Даниил, отпусти, пожалуйста… — простонала как-то не слишком уверенно.
— Нет, — прошептал мне в губы ответ, и тёплая мужская ладонь сильнее сжалась на талии, уверенно притянув к возбуждённому мужчине.
— Даня… — тая в его руках, снова простонала я, пытаясь остановить это безумие, но из моих уст этот вздох больше был похож на призыв к более активным действиям.
И, конечно, совершенно неверно всё истолковав, Александров только сильнее прижал меня к себе и глубже проник своим языком в мой рот. Это значит «Молчи, женщина, я занят»?
Мир поплыл перед глазами, и я плавилась от этих прикосновений, сама не понимая почему. Мне нравилось, как он меня обнимал, тело отзывалось на каждое движение рук, губ. Грудь отчего-то до боли заныла, захотелось, чтобы он её коснулся, и мои мысли как будто услышали, сжав отяжелевшие полушария.