Сильные руки ловко заползли под блузку, касаясь обнажённой кожи живота, спины, когда чувственные пальцы нащупали бюстгальтер, разочарованно выползли из-под рубашки и дёрнули её так, что пуговицы полетели в разные стороны. Ловким и неуловимым движением руки её с меня сняли.
Жадный взгляд окутал с ног до головы. Руки теперь безжалостно расправлялись с моими брюками, а я всё не верила в происходящее и ждала, когда кто-то постучит в дверь и спасёт из этого хищного плена и от самой себя. Но никто не приходил.
Избавив меня от брюк и не забывая при этом целовать и ласкать чувствительные места, Даня подхватил свою добычу под бёдра и усадил попой на стол, предварительно скинув с него какие-то бумаги.
Может, до меня наконец-таки стало доходить, что происходит, а может, что-то ещё, но я неожиданно задрожала всем телом, глядя в слишком возбуждённые чёрные глаза напротив.
— Даня, пожалуйста, отпусти… — взмолилась в очередной раз, но лишь печально улыбнулся и прошептал:
— Нет, — а затем снова поцеловал так, что все мысли разом покинули дурную голову.
Хотелось только отвечать на поцелуи, сильнее прижиматься к широкой груди и стонать.
Сама не заметила, как потянулась к его рубашки и трясущимися руками принялась расстёгивать пуговицы одну за другой, желая прикоснуться к бархатной коже на тёплой груди. Даня только улыбнулся в ответ и прервал мои мучения, стянув ненужный предмет через голову. Его рубашка полетела к моей и неровным белым пятном расплылась на полу.
А мужчина напротив замер, по пояс обнажённый, разрешая себя рассмотреть.
— Что мы делаем? — гуляя пальцами по вздрагивающим от моих неловких прикосновений кубикам пресса, поинтересовалась я, ища в себе силы прекратить всё это.
— То, что нужно было давно сделать, — услышала в ответ и закрыла глаза от волны удовольствия, прокатившейся по телу, когда он коснулся меня внизу, между ног.
— Даня, мне страшно, — широко открыв глаза и упёршись рукой в стальной живот, прошептала, не в силах унять дрожь.
— Мне тоже, — ответили мне и опустили голову на плечо, тяжело вздохнув.
— Тебе? Но почему? — не поверила я в услышанное.
— Потому что ты нужна мне и я не готов ни с кем тобой делиться.
— Но ты…
— Да, тоже думал, что это лишь увлечение, когда встретил тебя в баре. Я тогда вернулся из командировки и заскочил только за кофе. Но почему-то не смог уйти, оставить тебя одну. Когда ты пришла устраиваться ко мне на работу, мысленно смеялся сам над собой, решил, что ты такая же дурная, как и все эти сплетницы. Но когда увидел, как ты танцевала, там, на корпоративе, и подумал, что кто-то другой будет тебя касаться, то сошёл с ума, понял, что пропал, ведь всё, чего хотел, это ты… Вот так касаться тебя, медленно, до сумасшествия медленно расстёгивать пуговку за пуговкой на твоей блузке. Она сводила меня с ума, с самого первого дня, что увидел тебя в ней в этом самом кабинете, а особенно когда она промокла и почти не скрывала упругую грудь…
Прошептал и медленно продолжил целовать шею, а чувственные руки потянулись к моему бюстгальтеру, ловко расстёгивая замок на спине.
— Ты должна быть моей… и только моей. Я это понял, когда забирал с дивана мирно сопящее создание после корпоратива. Захотелось быть рядом, обнимать, укрыть от неприятностей и просто любоваться…
— Даня, это всё так… Я…
— Тш…
И снова поцелуй в губы, затем в шею, ключицу, ложбинку между грудями, там, где кружевная ткань уже сдалась под властью страстного мужчины. Отчего-то не могла ему противостоять, да и не хотела. Где-то далеко подсознание спрашивало: «Что ты делаешь Иванова!» — но я не слушала, наслаждалась каждым прикосновением. Откинула голову назад, чувствуя, как губы спустились ниже и уже целовали обнажённую и затвердевшую грудь, медленно подбираясь к соску, что пока ещё скрывался под тонким кружевом лифчика. Но и он не стал помехой, после того как был расстёгнут. Даня осторожно провёл по полушариям, что изнывали без его прикосновений, и, опустив кружево вниз, обнажил возбуждённые соски, тут же прильнув к ним губами и облизав.
Прогнулась от этой ласки и даже не заметила, как оказалась распластанной по столу. Мужские губы бродили по телу, целуя, иногда прикусывая нежную кожу и затем зализывая места укуса. Руки бесцеремонно гуляли по бёдрам, сжимали их до боли, разжигая пожар и тянущую боль внизу живота.