Я все знаю. Припоминаю… В памяти с фантастической четкостью возникают и этот дом, и все ранее происходившие события, последствия которых я уже испытал на себе и в которых мне якобы довелось принять активное участие… Когда же это все случилось?
На самом верху лестницы дверь была приоткрыта. Высокая стройная девушка с очень светлыми волосами стояла на пороге, будто кого-то ждала. На ней было белое платье из легкой газовой прозрачной ткани; на складки, раздуваемые ни на чем больше не заметным ветерком, падали лучи голубого света, льющегося непонятно откуда.
Бледные губы были разомкнуты в неуловимой, нежнейшей, юной далекой улыбке. Большие зеленые глаза, увеличившиеся в темноте, сверкали странным блеском. «Как у инопланетянки», — увидев ее, сразу подумал Симон Лекёр.
Он замер на пороге комнаты, держа на руках («как охапку подаренных роз», — сказал он про себя) маленького мальчика без сознания. Застыв как вкопанный, Симон разглядывал чудесное видение, каждую секунду опасаясь, что оно испарится, особенно в те мгновения, когда от сильного сквозняка (который удивительным образом не ощущался ни на одном предмете, стоящем в комнате) вокруг нее, «как языки пламени пепельного цвета», разлетались полы одежды.
Спустя довольное долгое, но точно не подсчитанное время, зря потраченное на то, чтобы попытаться сформулировать фразу, которая была бы уместна в подобных обстоятельствах, Симон, в конце концов отчаявшись, произнес простые слова, заслуживающие насмешку:
— Ребенок поранился.
— Знаю, — ответила девушка, но так нескоро, словно обращение Симона, прежде чем долететь до нее, пересекло огромное пространство. Затем после еще одной паузы она добавила:
— Добрый день. Меня зовут Джинн.
Ее голос был столь же нежен, далек, красив и неуловим, как и выражение глаз.
— Вы эльф? — спросил Симон.
— Дух, эльф, девушка, как вам больше нравится.
— Меня зовут Симон Лекёр, — представился Симон.
— Знаю, — промолвила незнакомка.
В ее речи слышался легкий иностранный, судя по всему английский, акцент, хотя по певучим интонациям можно было бы заподозрить в ней сирену или фею. Последнее слово было произнесено с более откровенной улыбкой; она разговаривала будто откуда-то из далекого грядущего времени, она будто принадлежала миру будущего, в котором уже все свершилось.
Девушка настежь распахнула дверь, чтобы Симон смог свободно пройти. Грациозным движением голой руки (высвободившейся из широченного рукава с глубокой проймой) она показала на старинную медную кровать, приставленную спинкой к дальней стене, на которой висело распятие из черного дерева. Слева и справа от спинки кровати стояли два сверкающих бронзовых позолоченных канделябра со множеством свечей. Джинн принялась медленно зажигать их одну за другой.
— Можно подумать, ложе покойника, — заметил Симон.
— На любое ложе рано или поздно укладывают покойника, не так ли? — произнесла девушка едва слышным шепотом. Потом голос неожиданно стал более густым, с материнскими нотками:
— Как только уложите Жана на белую простынь, он сразу уснет мертвым сном.
— Так вы знаете, что его зовут Жан?
— А как же еще? Хотите, чтобы у него было какое-нибудь диковинное имя? Всех мальчиков зовут Жанами, а всех девочек — Мари. Если бы вы были местным, то сами знали бы это.
Симону стало интересно, что она подразумевала под словом «местный». Странный дом? Заброшенную улицу? Или что-то еще? Симон очень осторожно положил по-прежнему неподвижного ребенка на мрачное ложе, а Джинн скрестила его руки на груди, как обычно делают с теми, кто отдал богу душу.
Мальчик не оказывал ни малейшего сопротивления и никак не реагировал. Глаза были широко открыты, в застывших зрачках поблескивало пляшущее отражение зажженных свечей, казалось, в них теплится какая-то лихорадочная сверхъестественная жизнь, полная тревог.
Джинн снова замерла около кровати, которую пристально разглядывала. В белом воздушном платье ее можно было принять за бестелесного архангела, охраняющего неприкаянную душу.
В комнате воцарилось тягостное молчание. Симону пришлось сделать над собой усилие и задать девушке новые вопросы:
— Вам известна причина его недомогания?
— Серьезные нарушения памяти, — ответила она, — вызывают кратковременные обмороки, которые, в конечном счете, приведут к летальному исходу. Ему необходим покой, иначе перетруженный мозг слишком быстро устанет, и нервные клетки атрофируются от истощения еще до того, как мальчик достигнет зрелого возраста.