Я развел руки, словно сожалея о незавидной участи судьи, и продолжил:
— Вы и сами это понимаете. Иначе зачем вам назначать мне встречу сразу же после того, как свидетель появился в отделе жандармерии?
Свиридов нехотя кивнул и, пожевав губу, проговорил:
— Вы юны, но мудры не по годам, Павел Филиппович. Я хочу договориться с вами о сделке.
Я удивленно поднял бровь и уточнил:
— А при чем здесь я? Я же не жандарм.
— Потому что Шуйский не пойдет на сделку без посредника. Князь слишком упертый, а дело выйдет довольно громкое. Дмитрий может себе позволить подождать пару лет, пока я буду сидеть в остроге в ожидании суда. Назначить мне охрану, выделить отдельную камеру, чтобы до меня не добрались разбойные люди, и вести дело. А вас он может послушать. Потому что без вас это дело развалится.
— Допусти, я попытаюсь, подчеркну: «попытаюсь» вам помочь, — протянул я. — Что вы можете предложить жандармам?
— Всю верхушку монархистов, — ответил Свиридов. — С железными доказательствами. Мое дело может потянуть за собой не менее громкое.
— «Черная Сотня» и так едва дышит, — возразил я. — А без вас она попросту распадется.
— На тихом распаде крупной банды сложно получить выгоду, Павел Филиппович. Например, кому-то не помешает повышение в должности, звание, титул. Многим пойдет на пользу, если лидеров банды показательно осудят и посадят в острог. Это понравится народу, который будет смотреть на это по телевизору. Им будет полезно осознавать, что закон восторжествовал. А смутные времена окончательно канули в прошлое.
Я поморщился: судья был прав. Но все же добавил:
— Шуйский и так узнает все имена монархистов, Анатолий Викторович. В остроге сложно держать язык за зубами и не рассказать все жандармам, особенно если ты не потомственный каторжанин. Вас и без этого разговорят.
Анатолий Викторович хитро прищурился:
— Пока верхушка Монархистов надеются, что все уляжется, и возвратятся старые времена. Но мое громкое показательное задержание изменит всю их уверенность. Часть людей помельче убьет сама «Черная Сотня», чтобы свалить все преступления на них. Те, что покрупнее сбегут за границу. Денег у монархистов хватит, чтобы прожить долгие годы в Британии, ни в чем себе не отказывая. А кроме лидеров банд, монархистов спонсировали чиновники, члены государственной думы, жандармы. Я знаю многих из них. Поэтому и говорю, что дело обещает выйти громким. А после моего задержания они покинут страну в течение суток. Уверяю вас.
Я тяжело вздохнул, внутренне ликуя, что мне не пришлось идти к Свиридову с этим предложением самому.
— Серьезное же змеиное гнездо разворошил один призрачный свидетель, Анатолий Викторович. Не находите? — усмехнулся я.
— Все любят деньги, мастер Чехов, — ответил судья. — А монархисты щедро платили. А еще они без лишних вопросов подчищали за многими старые ошибки. Все думали, что так будет продолжаться вечно. Пока вы не загнали Андросова в карточные долги и не продали долг…
— Уступил право требования долга, — поправил я Свиридова. — Продают семечки на базаре. Вы же юрист, называйте такие вещи правильно.
— Уступите право требования долга третьему лицу, — сухо повторил судья, а потом уточнил, — Которым окажется кустодий. Уж не знаю, что вы получили за это от кустодиев…
— Я поступил так лишь потому, что Андросов и его друзья запугали моего свидетеля по одному делу. Мне нужно было отыграть долг, а остальное вышло случайно.
— И что же это было за дело? — полюбопытствовал Свиридов. — Сделка с землей? Крупный спор в промышленной палате? Что-то связанное с нефтегазовой платформой?
Я усмехнулся:
— Вы думаете, что дело было на много тысяч? Нет, таких крупных дел за мою недолгую карьеру было всего пара. Мне нужно было поговорить с человеком, который скупал старые дома с плохой репутацией. А без приказа Андросова этот мужчина говорить со мной не мог. Таковы острожные понятия. Пришлось, как сказал бы один мой знакомый, «шпилить» в карты, чтобы отыграть долг. Игра же для каторжан святое.
— Дома с плохой репутацией, — растерянно повторил Свиридов и потер переносицу. — Позвольте полюбопытствовать, какова была сумма долга?