Петров икнул. Я откашлялся. Ярослав закрыл входную дверь. В холле словно из ниоткуда появился Фома, в руках которого оказалась здоровенная палка.
— Я заварю, — добродушно пробасил парень и приложил дубину к стене.
Та скатилась и рухнула на пол. Мне подумалось, Питерский сделал это нарочно, чтобы дать понять гостю, что следующий раз палка может опуститься на чью-то голову.
— Скажи-ка мне, дорогой, ты ведь говорил про Елену Анатольевну? — мило продолжила Яблокова, не позволяя Гордею вспомнить о конфликте.
— Говорил, — кивнул он и принялся озираться, ища меня глазами.
— Невежливо игнорировать собеседника, — строго заявила соседка и мягко взяла парня за подбородок. — Юноша, не надо меня злить. Иначе я могу на вас огорчиться, и вам будет не очень хорошо.
— Это еще почему? — запальчиво уточнил Гордей.
— Потому что я с Еленой Анатольевной в приятельских отношениях. И могу сказать ей, что вы скверно себя вели.
Я восхищенно смотрел на Яблокову, которая сумела отвлечь гостя от назревающей безобразной драки.
— А ведь мы могли бы с вами душевно побеседовать, — продолжила женщина, качая головой.
— Ваш родственничек скверно себя ведет, — насупился парень.
— Ай-ай, — всплеснула руками Людмила Федоровна. — И что он такого позволил?
— Обещал не обижать Лену. Говорил, что не хочет за счет нее мстить судье. А на деле… лез к ней с объятиями.
— Серьезно? Обнимать человека — это, конечно, сильная месть, — заключила Яблокова.
— Не смейтесь надо мной, — предупредил Гордей и провел пятерней по волосам.
Я заметил, что костяшки его пальцев сбиты.
— Бросьте, я не стала бы над вами смеяться, — отмахнулась Яблокова и доверительно продолжила, — думаете, я сама не бывала влюблена? Что я не знаю, что такое сердечные терзания? Поверьте, мне знакомы ваши страдания.
— Я не страдаю, — вспыхнул парень.
— У вас есть сердце. И ему неспокойно, — не стала спорить с ним Яблокова. — Вы наверняка уже осведомлены, что недавно у нас в гостях была Елена Анатольевна.
— Осведомлен, — не стал отрицать Плут.
— И она тоже терзалась. И была очень неспокойна.
Гордей Михайлович кивнул и уронил голову.
— Девушка была уверена, что ее преследуют какие-то лиходеи. Что кто-то нанес ей с кладбища проклятых цветов.
— Что? — настороженно уточнил Гордей.
— Представляете, какая-то ведьма ей наговорила, что ей принесли букет в виде предупреждения и страшные обещания скорой смерти. И за княжной повсюду ходили мрачные мужчины, которые пугали бедняжечку до дрожи в коленях. Она ведь всего лишь слабая девушка. Прямо как я.
Я подавился воздухом и закашлялся. На меня посмотрели с осуждением, и я поспешно отвернулся к окну.
— Княжна была готова поверить в худшее. Что ей грозят душегубы и лиходеи. Павлу Филипповичу пришлось успокоить девочку и с трудом уговорить ее не уходить в монастырь.
— В монастырь? — побледнел Гордей.
— Я не должна была вам этого говорить, — мило покраснела Яблокова и прижала пальцы к губам. — Пообещайте, не говорить ей о том, что это я проболталась.
— Конечно, — позабыв о манерах, парень щелкнул себя по переднему зубу.
— Сразу видно порядочного человека, — улыбнулась ему Людмила Федоровна, оценив этот жест. — Мы с Еленой потом посидели у меня. Поговорили обо всем. Она успокоилась, перестала плакать и решила вернуться в свою квартирку. Паша смог ее убедить, что цветы не были угрозой. А провожатые заботились о ее благополучии.
— Так и есть! — воскликнул Петров. — Это моя вина. Мне стоило все пояснить княжне. Надо было предупредить об охране. Парни следили, чтобы судья не сделал чего дурного с непокорной дочерью. А цветы…
— Что с ними? — с любопытством уточнила Яблокова.
— Я велел своим ребятам привезти для Свиридовой цветов. Чтобы были самые лучшие и не простые ромашки с клумб возле пятиэтажек. Они и привезли.
— Цветы и впрямь были дорогими, — заметила бухгалтер. — Если верить газетной статье в «Имперских ведомостях», то тв подарочном букете были редкие растения, за которыми ухаживали лучшие садовники из штата императорского дворца.
— Но надо же понимать, что еще вчера многие из моих подручных носили сиротские куртки и не разумеют некоторых деликатных вещей. Этого я не учел. Моя промашка. Я только потом догадался, что эти прохвосты обнесли клумбу у памятника императора. Как говорил мой батя «что сделано, то сделано. Надо думать, как дальше жить».
— Как романтично, — вздохнула Людмила Федоровна. — Я вам дам визитку одного мастера-природника, который всегда доставляет лучшие цветы в срок.