— Мне ли не знать, — раздался печальный голос из стены.
Мы с Питерским оба повернулись, оценив Козырева, который как болванчик кивал, видимо своим невеселым мыслям.
— И давно ты тут шпионишь? — сурово осведомился я.
— Шпионю? — возмущенно вскинулся Василий. — Да как вы могли подумать обо мне такое, Павел Филиппович? Я нахожусь подле вас исключительно из уважения к семье и гербу…
— Не вздумай нигде говорить о том, что услышал в этой комнате, — приказал я, добавив в голос силы.
Призрак тотчас склонился и принял покорный вид.
— Обещай, — потребовал я.
— Клянусь, некромант, что не ослушаюсь твоего приказа.
Затем Козырев выпрямился и встряхнулся как большая собака, пытающаяся избавиться от воды на шерсти. Но мне показалось, что слова клятвы дались призраку нелегко.
— Ну вот зачем вы так со мной, мастер? — немного обиженно спросил призрак. — Я и так вам верен по гроб жизни.
— Ты мертв, — напомнил я.
— Не суть, — отмахнулся старик. — Вы просто придираетесь к словам. Главное-то вы поняли. Я вас и без всяких этих клятв не предам. Потому как я порядочный человек.
— Призрак, — буднично заметил Фома.
— А вот не надо мне об этом напоминать, — обиженно насупился Василий. — Будто я выбирал такую долю. Однажды все такими станем.
— Хватит, — оборвал я спектакль. — Ты вовсе не безобидный домашний дух. Наверняка Борис Николаевич тебя побаивается.
— Не боится, — досадливо вздохнул Василий. — Я даже не пойму туповатый он или наглый. Потому как совсем не понимает, что я его сожрать могу в любой момент.
— Не забывай, что он каким-то образом тоже выжил, — лукаво заметил я. — И бабушка бы не стала передавать в наш дом слабого призрака.
— Что вы этим хотите сказать? — тотчас всполошился старик. — Что этот Бориска Николашкович что-то из себя представляет? Да вы его в доме по доброте душевной приняли. Как приблуду бесполезную. Неужто я не заметил бы силушку в этом непуте? Да и не стал бы он терпеть тумаки, которые…
— Значит, все же устроил тут дедовщину, — я покачал головой.
— Да разве пару дружеских тумаков можно назвать дедовщиной? Не тираню я этого убогого. Иногда только жизни учу…
— Ты мертвый, — беспечно напомнил Питерский. И тут же удостоился свирепого взгляда Василия.
— Знаешь, чем уколоть. Знаешь, как ранить мое нежное сердце…
— Оно могло показаться нежным только собаке, которая его решилась бы сожрать, — прищурился Фома.
— Вы видите, в каких условиях я вынужден обитать? — обратился ко мне возмущенный Козырев. — Запретите меня оскорблять. Иначе…
— Что? — весело улыбнулся Фома.
— Я оскорблюсь! — выдал Василий и весомо, — И просите потом спичек у кого-то другого. Может кто и отзовется.
Я покачал головой. А потом заметил, как у призрака задрожали губы. И понял, что он и впрямь оскорбился.
— Прости нас за колкие слова, — сказал я ровно за секунду, как призрак стал раздаваться в плечах, становясь жутким. — Мы пока к тебе привыкаем. Как и ты к нам.
Старик растерялся и мгновенно сдулся.
— Но и Бориса Николаевича не обижай. Он слабее тебя и потому находится под твоей опекой.
— Ясное дело, что слабее, — крякнул Василий, потирая ладони.
— Но я все равно буду тебя воспитывать, — подал голос Фома.
— Потерплю, — фыркнул Козырев. — Ты скоро отсюдава съедешь. И мне поспокойнее станет.
— Еще скучать будешь, — пообещал Питерский.
— Заскучаю — приду в гости. Ты кусок моего зеркала на новоселье получишь.
— Это обязательно? — скривился шаман. — Мне прям не хватало такого вредного старикашки в новом доме.
— Опять обижает! — Василий ткнул в парня пальцем. — Я ухожу. А он пусть подумает над своим поведением.
Гордо задрав нос, Козырев провалился сквозь пол.
— Я его в тонусе держу, — с усмешкой пояснил Фома. — Он прям светится, когда со мной пререкается.
— Он так питается, — согласился я. — Но от зеркала не отказывайся. Все же удобно, если между домами будет такой вот призракопровод.
— Да куда я денусь, — махнул рукой парень и подошел к окну. — Машина прибыла. Надо проводить наших женщин.
— Я тоже спущусь. Вызову такси по дороге.
— Куда направляетесь?
— По моим подсчетам отец должен быть на своем новом месте работы. Надеюсь, что он сможет выделить мне немного времени на разговор.
— Вы полагаете, что он вам расскажет о конфликте с Щукиным?
— Мне надо знать, что между ними произошло. Мне не вериться, что отец стал бы подводить приятеля под увольнение. Что-то случилось до того, как Щукина выслали прочь из столицы.