Я выслушиваю маму, успокаиваю ее и говорю, что всё будет хорошо. Госпитализация плановая, поэтому не стоит так сильно переживать.
Смотрю на потолок, а в то же время ощущаю пристальный взгляд Олега. Он продолжает гладить моё правое бедро, полностью наслаждаясь моим присутствием. В игривой попытке пытаюсь оттолкнуть его руку, намекая: «Имей ты совесть! С мамой же разговариваю!» Но это только распыляет его, и он начинает меня щекотать.
— Боже! Только не это! Я очень боюсь щекотки! — мысленно проговорила я, отскакивая от его руки как «ошпаренная».
Я попрощалась с мамой, обещав ей заскочить вечером. Флёр возбуждения уже улетучился, остается только повышенная игривость одного товарища. Олег просёк, как я реагирую на щекотку и решил использовать этот пунктик против меня. Между нами завязывается своеобразная борьба: он нападает, а я извиваюсь, пытаясь освободиться. Комната наполняется моим заливистым смехом и нашим общим пыхтением. Наконец мой мучитель теряет бдительность, и мне удается выбраться из этой пытки и со словами: «Я в душ!» Так я упорхнула из спальни, на ходу прихватив халатик.
Глава 23
Выскочив из комнаты, чуть не налетела на Кешку, который преданно лежал на пороге, свернувшись клубочком. Тот, в свою очередь, увидев меня, принялся громко мяукать и тереться о мои ноги, тыча своим мокрым носом.
— Проголодался! Вот такая я хозяйка… — первое, о чём я подумала.
— Ну прости, прости… Всё, идём, идём, я тебя покормлю, — это я уже произнесла вслух, погладив его и почесав за ушком.
Струи воды массируют голову, мягко стекая по моему разнеженному телу, исчезая в решетке слива. Всегда нравилось наблюдать за тем, как стекает вода. Есть в этом какой-то магнетизм — она словно уносит все сомнения вместе с собой. Мне кажется, что каждая клеточка моего тела пропитана запахом Олега. Вода лишь усилила этот аромат, который проникает в мои ноздри, заполняя каждую частичку моего существа. Это пугает… Я близка к тому, чтобы в омут с головой. Но я боюсь. Боюсь обжечься. Нужно срочно разбавить этот аромат, который окутал меня, как паутиной. Иначе ни о чём другом я и думать не смогу, лишь об этом поглощающем меня огне.
Намылив тело гелем, я с ласкающей нежностью прошлась лейкой по распаренной коже. Мягкие волны горячей воды приятно окутывали меня, приводя в тонус. Вытерев запотевшие стекла зеркала, я внимательно взглянула на своё отражение. Оно было забавным. И не смогла сдержать улыбку на лице.
— Ну и видон у меня, — пробормотала я. — Румянец, который играет на моих щеках, подчеркивает их естественную красоту. Глаза мои блестят, делая мой вид немного ненормальным. Похоже, я влюбилась, — на мгновение возникла мысль, от которой я быстренько отмахнулась. Нет, нет и ещё раз нет!
Я вытерлась насухо и, переодевшись в чистое белье и халат, вышла из ванной.
Застаю своего гостя в большой комнате. Он уже успел накинуть джинсы и, видимо, собирался надеть футболку, но что-то его отвлекло. Олег стоял рядом с комодом, на котором установлен своего рода алтарь из фотографий с моими близкими людьми. И в этот момент держал одну из этих фотографий в руках, внимательно рассматривая каждую её деталь. Чуть ступая босыми ногами по полу, я старалась незаметно подкрасться к нему. Но на мой шорох, возникающий при ходьбе, он обернулся и улыбнулся мне, покачивая рамкой в воздухе.
— А вот и я! — смущенно улыбаюсь и направляюсь к нему. Он приветливо притягивает меня к своему боку и нежно целует в макушку. В его руках фотография, на которой мы с девочками излучаем счастье, окруженные яркими цветами Кипра.
Наши лица загорелые, с прекрасным золотистым оттенком. Мои волосы легко развеваются на ветру, словно струны музыкального инструмента. На мне надет мой любимый голубой сарафан, который, нежно приподнятый ветром, раскрывает чуть-чуть ногу, придавая образу игривости и загадочности. Моя улыбка, лучезарно сияющая на лице, словно говорит о благодарности фотографу, этому дню, этой жизни.
— Я завис на этой фотографии, — произнес Олег, не спуская глаз с изображения. — Ты здесь такая красивая, такая милая. Мне очень нравится вот эта твоя улыбка. Жаль, что ты так редко мне ее показываешь. Любовался бы и любовался, — заканчивает свой монолог и задумчиво ставит фотографию на место.