— Джавед! — воскликнула Фейруз.
Она хотела броситься к любимому, помочь ему подняться. Путь ей преградил Ахтар. С перекошенным от ярости лицом Наваз закричал:
— Назад! Я кому сказал, назад! Поднимись наверх, я кому сказал!
Муж схватил ее за плечи, встряхнул и бросил на лестницу. Фейруз вскрикнула от боли, пыталась встать, но не могла. Такого потрясения девушка никогда еще не испытывала — ее швырнули, как вещь. Воспитанная в любви и обожании, она не сталкивалась с грубостью в родительском доме, и вот с чего началась супружеская жизнь под кровом Ахтара Наваза.
— Фейруз!
Юноша кинулся к любимой. Его соперник опять встал на пути, схватил Джаведа за плечи и попытался оттолкнуть.
— Отойди! — кричал поэт. — Пусти меня!
Как ни силен был Ахтар, юноша вышел победителем в неравном поединке. Отчаяние удесятерило силы. Он поднял Наваза и кинул в сторону, на резной столик, подломившийся под неожиданной тяжестью. Подбежав к любимой, поэт помог ей встать, бережно придерживая за руку. Она надеялась, что Джавед больше не отпустит ее ладонь.
— Нет, Фейруз, нет! — ответил он на немой вопрос девушки.
Несчастная разрыдалась и побежала вверх по лестнице. Юноша догнал ее уже в спальне. Ахтар следовал за ними, словно тень, однако держался он на некотором расстоянии.
В роскошной спальне сидела Фейруз. Отныне это было ее место, ее клетка, хотя и золотая. Сторожил ее Ахтар, стоящий у дверей, а перед собой она видела Джаведа.
Супруг не препятствовал их разговору, понимая, что присутствует при прощании.
— Так значит, это оказался тот самый преследователь?
— Да.
— Почему ты не сказала мне об этом раньше!
— Я хотела, но когда узнала, что вы близкие друзья, то не решилась, — устало говорила Фейруз.
— Но почему?
— Я не хотела, чтобы кто-то из вас был оскорблен мною. Я думала, что эта шутка останется там, на празднике, и забудется.
Джавед проговорил чужим, мертвым голосом:
— Теперь мы должны похоронить свою любовь. Ахтар твой муж, а я — твой сон.
— Если вы мой сон, то я хочу уснуть навсегда…
Юноша покачнулся и с трудом отошел от своей любимой. Все уже было сказано, слова теперь ничего не значат, ничего не изменят.
Проходя мимо застывшего Ахтара, он обратился к нему с последним напутствием:
— Ахтар Наваз, любовь — она как молитва, а молитву нельзя купить, перед ней склоняют голову…
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Джавед с самого утра сидел в своем кабинете, не откликаясь даже на просьбы сестры погулять с ней в саду. Работать он не мог — горе не принесло с собой вдохновения. «Странно, — думал он, — что ни один из великих поэтов не был счастлив в любви, и все-таки они творили, рождая из боли и отчаяния волшебные звуки. А я только томлюсь и ворошу обрывки воспоминаний, не умея уловить то, что должно быть в любых переживаниях — мелодию страсти. Или это приходит позже, когда оседает тоска и остается только печаль и мудрость?»
Мариам тоже не находила себе места. Ее не радовало даже легко полученное от брата позволение продолжать образование в Лакхнаусском университете — возможность, которой могла воспользоваться не каждая благородная мусульманка их города. В другое время она была бы на седьмом небе от счастья, а теперь охотно просидела бы год в парде на женской половине, если бы ее брат хоть раз улыбнулся и стал на минуту прежним веселым Джаведом.
«И как только мог решиться он на эту немыслимую авантюру!» — без конца сокрушалась Мариам. Если бы она раньше что-нибудь узнала, то сумела бы остановить брата. Дело даже не в предательстве Ахтара, хотя предположить такое заранее ей бы и в голову не пришло. Но пойти на грех, совершить обман перед Богом — она не позволила бы Джаведу натворить все это, даже если бы ей пришлось рискнуть его братской привязанностью. Нет ничего странного, что все закончилось так печально и для него, и для Фейруз. Мариам была уверена, что и Ахтар поплатится за то, что сделал, это только вопрос времени.
Что бы там ни было, а теперь Джаведу надо научиться жить со своим горем, смириться с ним и найти в себе силы для продолжения избранного пути. Мариам пыталась помочь ему, как умела: подсовывая книги, которые ему нравились раньше, приводя в гости приятных ему людей, предлагая путешествия, развлечения, стараясь доставить маленькие радости: готовя любимые блюда, украшая его комнату цветами, играя на рояле пьесы, от которых он всегда получал удовольствие. Но у нее ровным счетом ничего не выходило: он не хотел читать, не выходил к гостям, почти ничего не ел и совсем не замечал ее стараний, все время занятый своими невеселыми мыслями.