— Сжальтесь над несчастной женщиной, не заслужившей такой беды, — она сложила у груди руки, заклиная дать ей несколько мгновений.
Малик Амвар не смог отказать Фатьме — он вдруг увидел в ней такого же раздавленного случившимся старого человека, как он сам. Он остановился и протянул к ней руки, стараясь поднять с колен несчастную Женщину.
Муджтахид тоже замер на полпути, с удивлением глядя на Фатьму. «На что она надеется? — думал он. — Разве можно склеить блюдо, которое разбито на тысячу кусков?»
— Господин Малик Амвар! Перед вами, вашей супругой и вашей дочерью я клянусь, — громко сказала Фатьма, глядя прямо в глаза старику отцу, — что мой сын умер для меня.
— Мама! — ошеломленно вскрикнул Ахтар.
Фатьма даже не обернулась в его сторону.
— Да, у меня нет больше сына! — повторила она. — Фейруз вошла в этот дом и стала моей дочерью. Она останется ею навсегда. А с нею в этом доме останется то, что жило здесь много веков — его честь. Лишенным чести нет места под этой крышей.
Ей показалось, что Малик Амвар смотрит на нее с испугом — и она не ошиблась. Глядя на эту женщину, отказавшуюся только что ради чести от родного ребенка, он вспомнил внезапно, как совсем недавно был готов убить Фейруз, чтобы не нанести вреда собственному доброму имени. Тогда это казалось ему естественным и даже достойным поступком, но теперь… Теперь было просто страшно. «Что мы делаем с нашими детьми, — подумал он, озаренный внезапным прозрением. — Они просто заложники наших отношений с окружающим миром, мы расплачиваемся ими, думая, что создаем и охраняем вечные ценности бытия…»
— Пойдем отсюда, Фейруз, — растерянно сказал он дочери. — Чем быстрее это случится, тем лучше!
— Нет! — истошно закричала Фатьма. — Вы не сделаете этого! Я умру, если Фейруз переступит этот порог!
Малик Амвар вздрогнул. В ее голосе звучала правда, с которой нельзя было не считаться. Фатьма способна сдержать свое обещание — она доказала это, отрекшись только что от сына.
— Замолчи, несчастная! — разомкнул наконец губы муджтахид. — Как ты смеешь угрожать самоубийством, ты, считающая себя правоверной? Что, твое сердце ослепло? Ты выкупаешь сыном свою честь? Что тебе в ней, когда ты лишаешь Ахтара того, что принадлежит ему по праву — материнской любви, родного дома? Неужели в мире нет ценностей, кроме чести? Где твоя любовь к своему ребенку? Она и есть добродетель, она, а не призрак чести! Тебя обуревает гордыня, ты погрязла в грехе куда глубже, чем он!
— Неправда! — выпрямилась Фатьма. — Я всю жизнь шла только прямо. Я не знала отдыха и наслаждений. Только долг, труд и честь. Вот мои добродетели. Любовь? Я отдала ему всю любовь, отпущенную мне Аллахом. Не моя вина, что я не могу любить в нем его отступничество от всего, что свято для меня!
Муджтахид посмотрел на нее с презрительной жалостью.
— Мне нечего делать в этом доме, — сказал он, направляясь к двери. — Здесь поминают имя Аллаха, но он не живет в этих душах!
Фатьма проводила его взглядом, в котором было сожаление, но не было раскаяния или смущения, которое могли бы вызвать слова служителя Бога. Она не сомневалась в своей правоте и в безусловной необходимости сделанного.
Ее спасение сейчас зависело не от того, что думает о ней муджтахид, а от решения Малик Амвара, который, она видела, колебался, не зная, что предпринять.
— Оставьте мне Фейруз — и вы оставите мне жизнь, — повторила Фатьма, опасаясь, как бы выслушанная ею гневная отповедь не произвела слишком большого впечатления на отца девушки. — От вас зависит все!
Малик Амвар, его жена и дочь смотрели на коленопреклоненную старуху, вымаливающую у них то, без чего она не могла дышать. Права она или нет, грешна в своей гордыне или обманута, обольщена ею, но она просит о жизни, и разве вправе они отказать человеку в этой милости?
«Пусть судит ее Бог, пусть посылает ей свою кару или прощение, — думал отец девушки. — Но я не чувствую в себе призвания стать его карающим мечом, опускающимся на ее шею. Раньше я бы, не задумываясь, увел отсюда Фейруз, лишив Фатьму надежды. Но сейчас… То ли что-то сломалось во мне, то ли мудрость коснулась меня своим крылом… Пусть свершится над этим домом воля Божия!»
Он отстранился от дочери, чуть сжал ее руку и сразу же отпустил. Фейруз кивнула ему, показывая, что понимает причину его решения, и подошла к Фатьме.
— Вставайте, мама, — сказала она.
Женщина принялась целовать ее ладони, без конца повторяя ласковые слова:
— Фейруз, доченька… родная моя… Хорошая… Прости за все!
Малик Амвар, не в силах больше выносить эту сцену, быстро пошел к выходу, увлекая за собой плачущую Сарию.