На стенах висели застекленные плоские ящики — гордость энтомолога. В них в образцовом порядке содержались приколотые на булавках бабочки, похожие на увядшие цветы.
«Вот так и Фейруз, словно мотылек, пришпиленный к доске, — думал Джавед, — осталась только внешняя оболочка, а душа ее убита».
— Ты представляешь, — продолжал свою речь Вишну, — вчера я был на концерте Рави Шинкара… Ты бы слышал, как он поет, как играет на ситаре…
— Послушай, Вишну, — перебил его поэт, — я что-то плохо себя чувствую, не найдется ли у тебя соды?
— Конечно, конечно, — заторопился толстяк.
Шлепая кожаными туфлями без задников, он отправился на кухню. Как только Вишну исчез за дверями, Джавед подскочил к квадратному ящичку на стене, распахнул дверцы и быстро вытащил оттуда банку темного стекла с нарисованным на наклейке черепом, под которым чернело слово «Яд».
Когда толстяк вернулся со стаканом воды и содой, то никого уже не застал. Джавед не стал его дожидаться, он добыл то, что хотел, и теперь спешил воспользоваться полученным лекарством от жизни.
Вишну удивленно пожал плечами, поставил стакан. Никогда раньше он не замечал за своим приятелем таких странностей. Что-то с ним происходит. Вероятно, слухи о любовных проблемах имеют под собой серьезную почву. Но зачем приходил Джавед?
Подумав немного, толстяк решительно подошел к настенному ящичку с химикалиями и распахнул дверцу — самые худшие его опасения оправдались.
— Фейруз, я знаю, пока я жив, твое сердце никогда не признает другого, поэтому я ухожу…
Джавед разговаривал сам с собой. Он сидел за своим письменным столом. Перед ним на чистой поверхности, где обычно лежали рукописи и книги, стояла склянка с ядом, пустой стакан и густо исписанный лист бумаги. Это было завещание.
Все оставалось Мариам. Джавед хотел, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в ее правах на наследство. Он чувствовал ответственность перед ней. Конечно, деньги не заменят Мариам брата, но, может быть, она поймет, что иначе он поступить не мог. Ему хотелось быть спокойным за будущее сестры — женщине трудно выжить в этом жестоком мире.
— Как хорошо, что я вас встретил, господин Ахтар Наваз! — воскликнул Вишну, чуть не сбив с ног новобрачного. Тот подходил к дому Джаведа и вдруг столкнулся с толстяком, которого видел пару раз в кабинете друга и почти не знал и не помнил, как зовут этого смешного чудака.
— Уж не на пожар ли вы спешите? — осведомился Наваз.
— Хуже! У меня есть подозрения, что Джавед собирается сделать что-то ужасное! Он унес у меня пузырек с ядом!
— Я чувствовал это… — пробормотал Ахтар. — Оставайтесь здесь, я сам пойду к нему!
— Хорошо, хорошо, — с облегчением произнес запыхавшийся толстяк, — я побуду внизу.
Взбежав по лестнице, Ахтар ворвался в кабинет друга, но его там не было.
Покончив со всеми земными делами, Джавед подошел к окну. Он хотел в последний раз вдохнуть аромат цветущих манговых деревьев, цветов и нагретой солнцем травы. Душа поэта не спешила расставаться с телом.
Юноша распахнул окно. Ему вдруг представилось, какой удар будет для близких, когда они обнаружат его на полу кабинета. Он решил пойти в маленький садовый домик и там поставить последнюю точку. Пусть садовник — флегматичный старик — принесет близким известие о смерти.
Он вошел в чисто выбеленный домик, ступил на свежевыкрашенные коричневой краской доски пола. Окна были распахнуты, чтобы выветривался едкий запах. Здесь, вдали от всех удобнее свести счеты с жизнью.
— Фейруз, я ухожу ради любви моего друга. Ты принадлежишь ему по закону, и я возвращаю тебе твое сердце — я не хочу разбивать его. Прости, Фейруз, и прощай!
Он опрокинул склянку над стаканом. Тягучая жидкость потянулась липкой струйкой. Конечно, яд — не лучшее средство, но револьверная пуля или петля так страшно уродуют живую плоть… А после этого глотка он просто уснет — спокойно и тихо.
Конечно, это преступление перед Богом. Никто, кроме человека, не убивает сам себя. Каждое живое существо борется до конца — попавшая в капкан лиса отгрызает себе лапу и уходит в лес, рассеченный пополам червяк продолжает жить, кошка зализывает самые страшные раны — недаром говорят, что у нее девять жизней. Даже скорпион, вопреки легенде, не жалит себя в безвыходном положении, когда путь ему отрезан степным пожаром. Красивые истории про лебедей, когда они, лишившись пары, поднимаются высоко в небо и падают на землю… Что ж, может быть. В каждом правиле бывают исключения.
Человеку дан разум. Это бесценный, но и опасный дар, если пусто в душе. А Джавед чувствовал такую невыносимую пустоту, что хотел уйти в нее навсегда. Он не мог ее пережить. Жизнь потеряла для него всякую ценность. Он просто не понимал, что это такое, потому что уже был отравлен своим горем.