Но душа дана человеку свыше, это божественный дар, и она сама восстанавливает себя. Как ручей пробивается со временем из-под каменной осыпи, так и душа не теряет связи с высшим миром и напитывается водой жизни. Джавед решил обрезать эту связь, оборвать невидимую пуповину.
— Прощайте…
Стук в дверь заставил его вздрогнуть, он чуть не разлил содержимое стакана.
— Джавед! Открой немедленно!
Юноша узнал голос Наваза. Этот человек всегда встает у него на пути — то уведет невесту, то помешает уйти из жизни. Но скоро со всеми помехами и неудачами будет покончено.
— Зачем ты пришел, Ахтар? Дверь не откроется перед тобой, не надо стучать.
— Не откроется? Почему? — Наваз тянул время, лихорадочно соображая, как спасти друга.
— Разве Фейруз не сказала тебе? Я покидаю этот мир. Фейруз теперь твоя. Она забудет меня, а чтобы не встретиться с ней в раю, я совершаю самоубийство.
— Подожди, Джавед, не надо спешить. В свое время все мы покинем этот мир по закону творца. Пока он не звал тебя, — Ахтар заметил окно, открытое для того, чтобы выветривался запах краски. Это был единственный путь.
— Я был тебе верным другом, — проговорил поэт, — и навсегда останусь им. Прощай, мой друг.
Джавед поднес стакан с ядом к губам. Пора испить горькую чашу до дна, а там — вечное забвение и покой. Впрочем, никто не знает, что за гранью реальности. Может быть, сейчас он обрекает себя на еще большие мучения по сравнению с которыми душевные терзания окажутся комариным укусом. Что, если Бог не простит ему…
Несчастный влюбленный поднял стакан, и тягучая жидкость медленно потекла по стеклу в открытый рот. Вот приблизились первые капли — и в это мгновение стакан с отравой вылетел из руки поэта. Подскочивший Ахтар выбил его.
— Зачем ты это сделал? — с горечью спросил Джавед. — Это несправедливо. Ты отнял у меня жизнь, а теперь не даешь умереть. Даже сейчас становишься на моем пути.
— Подожди, прошу тебя, — Наваз наступил на осколки, в которых мерцали капли яда, и раздавил их, словно тарантула. — Я сам вручу тебе яд, если ты захочешь, но сначала послушай меня, сделай то, что я попрошу.
— Чего же ты просишь?
Ахтар подошел к столу, взял пузырек из темного стекла. На дне еще оставалась смертоносная жидкость. Он осторожно выбросил склянку в окно, куда-то на цветочную клумбу.
— Я хочу, чтобы ты ни о чем больше меня не спрашивал и пошел со мной. Поверь, если ты потом захочешь умереть, эта прогулка ненадолго отсрочит твое решение.
— Хорошо, Ахтар Наваз. Пусть будет так!
Они вышли из домика и двинулись по аллее, мимо старого садовника, который с удивлением посмотрел на них из-за куста роз. Он как раз заканчивал работу и собирался вернуться в домик, чтобы продолжить ремонт.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Жизнь Фейруз напоминала ночной кошмар, когда надо бежать от надвигающейся опасности, но ноги отказываются повиноваться. Нет никакого просвета, даже добровольный отказ Ахтара, его попытка развода ни к чему не привели — она по-прежнему пленница в золотой клетке. Ей остается одно…
Ахтар Наваз гордился своей коллекцией оружия. Все, что могло принести человеку смерть, было собрано в огромном зале его дома. Мечи в обтянутых парчой ножнах, украшенных драгоценными камнями; кинжалы самых разных форм — с двумя лезвиями, укрепленными на узкой рамке шириной в кисть руки, с клинками, направленными в противоположные стороны — ими можно было разить врага и слева, и справа, не разворачивая кинжал. Грозно поблескивали пенджабские кирпаны, больше похожие на короткий меч. Остро отточенные витые рога антилоп. Кольчуги, шлемы и щиты висели на стенах.
Здесь хранилось оружие, принесшее воинскую славу предкам Ахтар Наваза, славу, которую они добыли в бесчисленных сражениях. Недаром мечи были покрыты не только гравировкой, но и зазубринами, оставленными клинками врагов. Въевшиеся в металл темно-коричневые точки наводили на мысль о горячей крови, струившейся по остро отточенному оружию. Казалось, стоило взять такой кинжал в руки, прикоснуться к лезвию — и металл сам вопьется в плоть.
Более поздние ряды составляли винтовки и револьверы самых разных систем. Приклады карабинов были потерты о седла лошадей, некоторые пистолеты покрывала серебряная насечка, другие выглядели поцарапанными от долгого ношения.