Ритм танца все убыстрялся. Гибкие руки Аниты, украшенные браслетами и бубенцами, стремительно взлетали, словно языки пламени, и неожиданно бессильно опускались. Бедра сладострастно колебались под быстрый ритм барабана, а грудь под легкой материей плавно покачивалась в такт. В момент апогея музыка прекратилась, чтобы потом обрушиться с новой силой, словно град… Танец кончился.
Как в грозу после молнии есть малый промежуток времени между ее блеском и грохотом грома, так и в потрясенном переполненном зале после нескольких секунд паузы грянул шквал аплодисментов. Раздавались крики. Сосед Берджу неистово вопил:
— Это восхитительно! Это сверх могущества всех богов!
Берджу с трудом приходил в себя. У него не было сил даже аплодировать. Но потом ливень оваций увлек и его, как муссон увлекает за собой сухой лист.
Во втором танце на темы народного фольклора Анита Дели появилась под аккомпанемент музыки в бирюзовой короткой кофточке-лифчике, расшитой красными золотистыми нитями, легкой и яркой юбке, сияющей всеми цветами радуги, с огромными серьгами из черного янтаря в ушах. Барабанщик заходился в экстазе. Флейтист выводил сложнейшие мелодии, как соловей на чайном кусте.
Сладострастные движения Аниты Дели сотворяли чудеса. На глазах у зрителей происходило внеплотское рождение иллюзии вечной жизни. В этом танце проявлялось все могущество народного язычества.
Берджу был поражен в полном смысле этого слова. Он был заворожен, очарован. Его поэтическая душа художника не принадлежала своему телу, она покинула его, она была на сцене, она была на небесах, на земле — везде.
Когда представление закончилось, публика быстро разошлась, а Берджу все сидел в жестком кресле и смотрел на закрытый занавес. Внутренним взором он вновь видел то, что недавно созерцал на этой сцене. Так он сидел, пока не уснул.
Утром его разбудил уборщик. Артист посмотрел на него безумными глазами и, так ничего и не поняв, вышел из зала и долго шел по улице, чувствуя себя, словно с похмелья.
Первый луч солнца застал адвоката Чатури в конторе. С довольной улыбкой он подколол в папку последний документ, пронумеровал его и занес в регистрационную книгу. Секретарши еще не было. Адвокат встал и, подойдя к зеркалу, внимательно посмотрел на свое отражение.
«Ну и постарел же я за эти годы! — сделал он заключение. — Бедный Ганга Дели! Не выдержал! А ведь вот как бывает… Надо срочно ехать к Аните и обрадовать ее семью», — решил Чатури.
Он уже не один раз звонил Венашу Бабу, но к телефону все время подходила его супруга и отвечала, что его нет дома, а Анита и Авенаш то уехали отдыхать, то на прогулке.
«Теперь я могу появиться в этом доме. Тогда я, конечно, здорово ошибся. Но сейчас моя совесть чиста, я довел дело до конца». — Он поправил галстук, взял со стула свой кейс и вышел на улицу.
Чатури мягко подрулил к подъезду и вышел из машины. Солнце уже основательно пекло. Он быстро взбежал по гладким мраморным ступеням и вошел в холл.
Навстречу ему вышел сам Венаш Бабу. Седой, высокий и сильно ссутулившийся, он улыбался, не узнавая адвоката.
— Доброе утро, господин Венаш Бабу! Рам, рам!
— Доброе утро, господин…
— Чатури, адвокат.
— А-а!.. — вспомнил Венаш. — Пожалуйста, садитесь, — и указал на коричневый кожаный диван.
— Нет, благодарю вас, мне нужно срочно переговорить с Анитой и вашим сыном, ее супругом.
— Пожалуйста, но что произошло? — подняв седые брови, спросил Венаш. — Надеюсь…
— Все хорошо, — опередил его адвокат. — Есть добрые известия. Я по делу Ганга Дели и, естественно, ваших молодых…
— Одну минуту, я сейчас им сообщу, — и старик, тяжело ступая, поднялся наверх.
Кишори и Авенаш возились около клетки с канарейками.
— Подержи клетку, Авенаш! — строго попросила мать.
— Отвлекись, дорогая! — обратился к ней вошедший муж. — К нам пришел адвокат!
— Адвокат? — сердце Кишори екнуло. — Может быть, я грех какой совершила, если к нам пришел адвокат? О, я несчастная! — запричитала она, чувствуя что-то неладное, и взволнованно заметалась по комнате.
Сын смотрел на родителей с недоумением.
«Наверное, он с дурной вестью!» — подумала Кишори, и ее сердце наполнилось тревогой. И это было, конечно, не случайно, ибо она прекрасно помнила свое преступление, совершенное по отношению к невестке.
— Ошибаешься! — возразил ей Венаш. — Он пришел по делу нашего сына.
— По делу нашего сына? — переспросила она и бросила взволнованный взгляд на Авенаша.