— Главное, моя семья ляжет спать голодной, а второе — они могут пойти искать меня.
— Да неужели? — сержант выпучил круглые, как фары, глаза.
— А поскольку они будут голодные, то оба несчастья произойдут по вашей…
Но сержант не дал ему договорить, поскольку ничего не понял в его логике, а лишь почувствовал, что его пытаются учить, а этого он не позволял делать никому, за исключением своего начальника.
— Э-э! Не смей меня поучать! Я не люблю этого! — строго отчеканил он.
К счастью Берджу, они уже достигли магазина. Двое грузчиков быстро сняли с тонги мешки. Хозяин незаметно для полицейского расплатился с артистом.
— Вы нарушили закон! — снова повторил полицейский.
— Господин! Меня ждут жена и дети! Я же вам сказал.
— Я должен увидеть это своими глазами. А может, ты бродяга и вор? Пойдем к тебе!
Берджу катил пустую тонгу, а рядом с ним, переваливаясь, пыхтел страж закона.
«Все обойдется, может быть. Но вот насчет жены, я зря обманул! А вдруг он захочет ее увидеть?» — мысленно волновался Берджу, легко ступая под горку.
Тонга, подталкиваемая Берджу, стуча по камням, вкатилась во двор его дома. Навстречу выскочил радостный Бахадур и, подпрыгнув, лизнул его подбородок, но, увидев полицейского, ощетинился и громко залаял, преградив ему путь к двери.
— Не смей лаять на начальство! Не смей! — прикрикнул на него тот.
Пес облизал острые клыки, брызгая слюной.
— Ты слышишь? Тебе говорю! — покачиваясь на пороге, гудел сержант на собаку. — Он зарегистрирован? А? Или зарегистрирован улицей? — укрепившись на пороге, спросил он, держась руками за стойки дверной коробки.
— Не волнуйтесь, господин сержант, не волнуйтесь! — повторял Берджу, довольный, что вернулся домой, и уверенный, что отсюда его будет забрать нелегко.
«Денег я ему все равно не дам, даже под страхом смерти», — подумал он.
— Что? Безобразие…
— Пес дрессированный.
— Дрессированный? Что-то не видно! — усомнился сержант. — Вот если я дрессированный, так я не лаю!
— Подождите, господин, минуточку, выслушайте меня! — вежливо упрашивал его Берджу.
Пес лаял не переставая.
— Что еще?! — «господин» высокомерно, но с опаской, повернулся к псу.
— Это домашняя собака. Ее не боятся даже дети.
— Дети? А где они? — вспомнил полицейский цель своего прихода в дом бедняка.
— Вот, посмотрите! — артист показал рукой на притихших в углу Бету и Алаку, которые, как по команде, выросли перед «грозным дядей в мундире».
— Добрый вечер! — хором и звонко поприветствовали они его.
Полицейский чувствовал, что теряет последние зацепки из своего арсенала и, чтобы все-таки добыть себе на выпивку, бросил козырь, который явно напугал Берджу:
— Без матери не бывает детей!..
Бахадур вновь громко залаял.
— Не лай на начальство, я сказал, псина!
Но тот продолжал лаять, так как ему явно не нравился этот грубый и злой человек, тем более что Берджу его не останавливал. Он немного отошел в сторону, следя за малейшими движениями кривоногого, как гиббон, толстяка.
— Не обижайтесь, господин! Он ведь охраняет малышей.
— А где же мать? Ну-ка, взгляну! — сержант вошел в комнату и, подойдя к стоявшей у стены кровати, увидел, что на ней лежит женщина, укрытая стеганым одеялом. Рельефный изгиб ее тела свидетельствовал о том, что под одеялом спала женщина с очень хорошей фигурой. Он немного подобрел.
— Эй, парень! Она и вправду мать? И эти дети… ты уверен, что они принадлежат ей? Но уверен ли ты в том, что она твоя жена?
— А вы сомневаетесь, господин? — подавляя улыбку, спросил Берджу, искренне радуясь, что дети умело соорудили на постели нечто, сильно напоминающее спящую женщину.
— Конечно! Я всю жизнь сомневаюсь! И когда слышу, и когда глаза видят, я все равно сомневаюсь. Закону нужно только доказательство. А оно, парень, лежит у тебя на кровати. — Тут он вдруг спохватился: — Да! Я совсем забыл! Я покинул свой пост! Мне надо идти! А то меня могут уволить! — и бесшумно удалился.
Провожая толстяка до дверей, пес не издал ни звука.
Довольный Берджу уселся на циновку, подвернул, как йог, ноги и с улыбкой принял от ханумана чашку горячего кофе.
— Ox! — облегченно вздохнул он. — Здорово вы разыграли этого идиота! Настоящие фокусники! Хвалю! — и Берджу обвел сияющими глазами, полными любви и восхищения, обступивших его детей.
Бету и Алака торжествующе смотрели на отца. Их глазки так и светились восторгом. Они были возбуждены.
— А ты взгляни! — изрек Бету, величественным жестом руки указав на кровать. — Там и вправду женщина!..