Вот Берджу очередной раз метнул нож, и мальчику показалось, что он, просвистев, вонзился прямо в живот Аните!
— Нет, нет! — закричал Бету вне себя. — Не делай этого, отец! — он подбежал к Аните и заплакал. — Не умирай, пожалуйста!
— Что случилось, Бету? — удивился Берджу.
— Не надо! — рыдал мальчик, припав к матери. — Мама, откажись от этого номера! Вдруг произойдет несчастный случай, и ты умрешь?! Прошу тебя! — приговаривал он. — Тогда мы снова осиротеем! — Он умоляюще посмотрел на отца и вдруг строго сказал: — Папа, я очень прошу тебя, никогда, никогда больше не учи маму этому ужасному номеру!
Берджу стал успокаивать сына, как мог. Анита, в слезах, обнимала Бету, вытирая его и свои слезы.
Прошло несколько минут. Берджу собрал ножи и вышел на улицу.
«Малыш действительно прав. Ведь она изумительно танцует и поет! Что может быть лучше этого?» — подумал он и облегченно вздохнул.
Светло-голубой «форд», всполошив цесарок и подняв клубы пыли, остановился около хижины Берджу.
Из машины вышел элегантный мужчина с гладко причесанными на пробор, слегка тронутыми сединой волосами, которые прекрасно гармонировали с синим летним костюмом европейского покроя.
Уличный музыкант, сидя на пороге, чинил свои видавшие виды башмаки. От неожиданности он приподнялся и тупо уставился на важного господина.
— Вас зовут Берджу? — приятным голосом спросил тот.
— Да! — доверчиво ответил артист.
Анита, увидев из окна представительного господина, вздрогнула: ей вспомнился отец, такой же элегантный, только немного выше ростом и более седой. И в этот момент все последние годы ее жизни, как кинолента, почему-то пробежали перед ее глазами.
«Где моя дочь? Погибла? Или жива?» — Эти мысли жгли ее мозг.
В доме Берджу она нашла подлинное успокоение. Теперь у нее были дети, Бету и Алака, которую она любила особенно, потому что эта прекрасная девчушка была одного возраста с ее дочерью… Ей очень нравился Берджу, этот молодой, с открытым сердцем, прямодушный, поэтичный и трудолюбивый человек, воспитывающий своих детей, стремясь привить им лучшие духовные качества, и мечтающий дать им образование, если разбогатеет.
Ей, воспитанной в холе и неге, среди достатка, поначалу было трудно свыкнуться с лишениями и бедностью. Но трагедия ее судьбы, случайно оставившей ее в живых, все же вызвала к жизни резервные силы организма. И они, эти силы, при поддержке семьи Берджу помогли остаться Аните, что называется, «на плаву» в тот момент, когда она уже решила распрощаться с великим даром Всевышнего — жизнью.
Она прикипела к этой семье не потому, что в соответствии со словами мудреца «цари, женщины и лианы льнут к тому, кто рядом», а потому, что она, дочь брахмана, потеряв все, обрела здесь истинную жизнь и поняла ее подлинную цену. Ее сердце, окруженное искренней любовью детей, расцветало в сладостной, жертвенной материнской нежности и беззаветной преданности им.
Бету стоял рядом с Анитой у окна. Он тоже увидел этот знакомый ему «форд» и господина, который вышел из него. Почувствовав что-то неладное, мальчик прижался к ней. Сердце его стучало.
— Мне надо поговорить с вами, — спокойно и деловито сказал господин в синем костюме.
— Со мной? — удивился Берджу, прижимая правую руку к груди и беспомощно улыбаясь.
— Садитесь в машину! — жестом руки предложил приезжий.
— Честно говоря, в таких машинах мне приходилось ездить только во сне, — извиняющимся голосом признался комедиант, окинув взглядом мягкую обивку. — Вам, наверное, нужен другой Берджу, — и он направился к двери своей хижины.
— Не уходите, прошу вас! — вдруг попросил незнакомец, изменив свой ровный тон. В его голосе прозвучали ноты мольбы и тревоги, а правая рука с белоснежной манжетой на мгновение застыла в воздухе.
Берджу остановился, решив, что этот господин, возможно, желает видеть его у себя в доме по роду его профессии, и буднично спросил:
— Вы хотите заказать нам представление? Да?
Элегантный господин, мгновенно оценив обстановку и вновь обретя прежнюю уверенность, ответил, что действительно намерен заказать представление.
Берджу, внутренне радуясь такой неожиданной удаче, подошел к владельцу машины.
— Прошу садиться! — вежливо пригласил тот, открывая блестевшую на солнце дверцу.
Берджу сел в машину. Его тело утонуло в мягких подушках сидений. Нагретая на солнце обивка приятно ласкала его спину, дубленую солнцем, ветром и ливнями. Господин включил мотор, и машина мягко поплыла по улице. Бахадур с лаем побежал было за автомобилем, но Бету вернул его повелительным возгласом: