Послышались мягкие шаги, и в комнату вошла красивая моложавая женщина в легком шелковом сари и дорогих украшениях. Ее внешний вид настолько соответствовал убранству дома, насколько внешний вид Берджу ему не соответствовал. Между этой женщиной и уличным комедиантом была такая же разница, как между искусно ограненным алмазом и куском булыжника, лежащими на дорогой парче.
— Знакомься, это моя жена, — сказал хозяин, подходя к женщине, которая одарила Берджу очаровательной улыбкой. Ее добрые глаза были грустными.
— Ты и представить себе не можешь, как она переживает! У нас нет своих детей… — наконец сказал незнакомец то главное, ради чего пригласил сюда артиста, и продолжал: — У нас уже не осталось никакой надежды! — Он посмотрел широко раскрытыми, глазами на бедного уличного комедианта и произнес фразу, которая потрясла Берджу: — Ее счастье в твоих руках, Берджу!
— В моих? — недоумевающе заморгал глазами гость. — Не понимаю! — Он перевел взгляд на красивую, сияющую великолепием женщину.
Несколько минут все в замешательстве молчали. Хозяин, снова собрав в кулак всю свою волю, продолжил начатый разговор.
— Берджу! — мягко сказал он, умоляюще глядя на артиста. — Поделись богатством, которым ты владеешь… И наш дом тогда оживет! — Его глаза засветились, лицо озарилось, и он заходил по комнате.
Его супруга, мягко изогнувшись гибким телом, села на край кресла.
— «Ваш дом оживет»?! — ничего не понимая, воскликнул Берджу.
— Да! — ответил ему господин. — Если позволишь нам назвать твоего Бету своим сыном.
Квартира наполнилась тишиной, в которой был слышен лишь кондиционер, который шелестел, как пальмовый лист на утреннем ветру. Яркие игрушки молча смотрели с широких и длинных полок.
— Продать вам моего сына? — наконец спросил ошеломленный Берджу.
— Нет, Берджу, я знаю, что ты не продашь его ни за какие деньги. Я прошу у тебя средство, чтобы спасти жизнь моей жены…
— О, господи! Откуда вы знаете моего Бету?
— Мама, а кто такой бог Шива? — спросил Бету.
— И его слоновоголовый сын Ганеша? Мама, расскажи, — блеснув широко раскрытыми глазами и взяв ее за руку, дополнила Алака вопрос брата.
— Шива — это бог всех богов, — начала рассказывать Анита, а дети прилегли на циновки и, подложив под головы руки и затаив дыхание, приготовились слушать. — Когда-то, в очень давние времена, Шива был простым королем и женился на Парвати, которая родила ему двух сыновей. Звали их Ганеша и Кумар. Их отец долгое время находился в отлучке, и сыновья едва помнили его. Однажды, когда Парвати купалась в бассейне во внутреннем дворике дворца, а сын ее Ганеша играл у ворот, вернулся Шива, причем в человеческом обличье. Юный Ганеша не хотел впускать незнакомца, поскольку мать его купалась, а купалась она, конечно же, голой. Это настолько вывело Шиву из себя, что он выхватил из ножен свой меч и отсек Ганеше голову…
И только когда Парвати, отчаянно рыдая, подбежала к Ганеше, Шиве стало ясно, что он отсек голову собственному сыну.
Тогда он поскорее послал королевских охотников в лес, чтобы они немедленно достали сыну другую голову взамен отрубленной. Однако тем, в спешке, удалось раздобыть лишь голову молодого слона. Ее-то Шива и приживил к туловищу своего сына Ганеши.
Бету и Алака, прижавшись друг к другу с замиранием сердца слушали слова Аниты, и перед их внутренним взором возникал могучий Шива — бог плодородия и разрушения, многорукий и вездесущий. Им было немного страшновато.
— Мама, а как он прирастил голову Ганеше? — с дрожью в голосе спросил Бету.
— Он Бог, а потому всесилен, сынок. Бог создал человека. Бог Вишну — созидатель, а Шива волен лишать человека любого из его достоинств и вознаграждать его, в зависимости от тех добрых дел, которые человек совершит на этой земле. Для Бога нет ничего невозможного. Он одарил женщину чудесной способностью рожать детей, таких, как ты, Алака, и ты, Бету. Разве это не чудо?
— Мама, а почему Шива не любил своего сына? — допытывался Бету.
— Нет, Бету, он любил его, но любовью мудрой, неземной. Но лучше послушайте, что было дальше.
— Да, Бету, пусть мама рассказывает дальше. Всегда ты хочешь докопаться до чего-то непонятного. А непонятное и есть чудо и наша надежда. Мамочка, мне очень нравится чудо. И я очень люблю непонятное! Например, почему я люблю тебя, люблю своего отца, Бету, Бахадура и Божанди?.. — Алака привстала, сложила ручонки у своего круглого подбородка и поклонилась матери, коснувшись лбом пола.
У Аниты на глазах выступили слезы. То ли под воздействием этой легенды, столь сильно пустившей корни в ее сознании, то ли от повышенного интереса детей, ей хотелось найти такие слова, которые успокоили бы и утешили эти скорбящие души.