Мальчик, оторвав от своей рубашки кусок ткани, приложил его к виску отца.
— Спасибо, Бету! — благодарно прошептал отец. — Вся семья ждет тебя на улице! — Он глубоко вздохнул и стал приводить себя в порядок, поправляя рубашку, которая лопнула на плече от удара, и вытирая кровь. — Ты не говори им, сынок, пожалуйста, что мне досталось от этих вояк, ладно?
— Ладно, отец! — пообещал Бету и помог ему вытереть кровь.
Минут через десять они вышли на улицу. Бахадур кинулся к мальчику, чуть было не сбив его с ног.
— Бахадур! Дружок! — обрадовался Бету и крепко прижал пса к своей груди. Пес старательно облизывал следы слез на щеках своего любимца.
— Ну вот и мы! — просто сказал Берджу, когда они подошли к остальным, притаившимся в ожидании их под сенью акации.
— Бету! — одновременно воскликнули Алака и Анита.
По щекам Бету побежали слезы радости.
«Наконец-то мы опять все вместе!» — подумал он и, сложив руки у подбородка, низко всем поклонился.
— Мама! Алака, сестренка, — радостно приговаривал мальчуган, обнимая их.
Все, словно по команде, двинулись прочь от ненавистного дома.
Впереди бежал Бахадур, время от времени оглядываясь и проверяя, все ли «подопечные» на месте.
После возвращения Бету все пошло своим чередом, однако в отношениях между членами семьи появилось нечто новое.
Тяжелое испытание, посланное судьбой этому мальчику и его домочадцам, заставило членов этой и без того дружной семьи, стержнем отношений между которыми были бесконечная любовь и преданность, еще больше сплотиться и впредь еще более бережно относиться друг к другу.
Анита вдруг поняла, что любит Берджу так сильно, что не представляет без него своей дальнейшей жизни. Берджу испытывал к ней те же самые чувства, но считал, что ее благородное происхождение не оставляет ему почти никакой надежды на дальнейшее развитие их отношений, и он молча страдал, скрывая свое чувство от дочери брахмана. Утешением ему служило лишь то, что его дети наконец-то обрели мать, любящую и нежную, которая кроме домашних забот взяла на себя и роль гувернантки. Она учила Алаку читать и писать, много рассказывала об истории Индии. Читала им сказки, легенды, эпос «Махабхарату» и «Рамаяну», заставляла запоминать молитвы, обряды. Купив географический атлас, она занималась с ними географией, а позднее стала заниматься с ними и арифметикой. Непринужденная домашняя обстановка способствовала тому, что дети, как губка, впитывали знания и многому уже научились от Аниты, но Берджу все же не переставал мечтать о том, чтобы определить Бету в школу.
Догадки относительно того, что же случилось с матерью этих детей, супругой Берджу, не давали Аните покоя, и вот настал день, когда она наконец-то решила попробовать приоткрыть завесу этой тайны и мягко намекнула об этом артисту, но он опустил глаза и ответил:
— Ах, Анита! Лучше не спрашивай меня об этом, хотя бы пока!
Аните не спалось. Свет полной луны, словно серебряное сари, окутывал все вокруг. Тяжелые и отчетливые тени, ломаясь о стены домов и заборов, ложились на траву и каменные плиты. Было прохладно, а Берджу, как обычно, спал во дворе, на улице. Анита тиха встала, взяла одеяло и вышла из дома. Фокусник Берджу спал, разбросав руки в стороны. Слышалось его мерное дыхание. Последние дни он много трудился над программой выступлений, что принесло свои плоды: два раза сборы оказались весьма удачными, но он очень уставал и поэтому спал как «убитый». Анита осторожно накрыла его одеялом. Берджу даже не пошевелился. Она немного постояла около него и вернулась в дом. Все это не ускользнуло от чутко спавших детей…
Утром, когда отец, напевая песенку, густой пеной намыливал для бритья щеки и подбородок, к нему подошли Бету и Алака.
Где-то по-соседству кудахтали куры, издалека доносилось блеяние коз. Поселок просыпался. Дети обменялись взглядами заговорщиков. По их лицам было видно, что они хотят о чем-то спросить отца, но не решаются сделать это.
В надежде на то, что отец обратит на них внимание и завяжется разговор, Бету принялся покашливать и перебрасываться с Алакой словами, но все было напрасно. Берджу, отложив помазок, стал неторопливо проводить по щеке бритвой. Дети на время удалились, понимая, что если надоедать бреющемуся человеку, то недалеко и до беды: он может порезаться… Но как только Берджу, освежившись водой из-под колонки, стал вытираться холщовым полотенцем, Бету и Алака вновь выросли перед ним.