В подтверждение его слов к Секандару подошел Насиб и положил ему на плечо руку. Этого оказалось достаточно, чтобы тот поставил Джаведа на ковер и отошел назад, расстегивая ворот кителя.
— Как ты посмел?! — с трудом переводя дыхание, проговорил гость и достал из кармана голубой листок.
— О чем это ты? — Джавед уже начинал подумывать, не вызвать ли к парню врача — психическое здоровье его явно оставляло желать лучшего.
— «…Одно короткое мгновенье длиною в молодость мою», — презрительным тоном процитировал Секандар строчки Джаведа. — И стихи-то плохонькие, а туда же — в приличные дома посылать!
— Мое письмо! — догадался юноша и протянул руку, чтобы забрать у гостя злополучный листок.
И так было ясно, что из этой затеи не выйдет ничего хорошего, но чтобы оно попало к Чадди-шаху — это уже слишком!
Секандар оттолкнул его руку и тигром бросился на юношу, намереваясь сбить его с ног. Насиб кинулся к хозяину, но его помощь не понадобилась: краем глаза заметив опасность, Джавед резко отпрянул, и Секандар-барк пролетел гораздо дальше, чем планировал, и закончил свой полет в кладовке привратницкой, дверь в которую как раз была открыта.
Несколько мгновений все заглушал грохот падающих жестяных ведер, потом из кладовки донеслись бурные проклятья, и, наконец, появился сам герой. Он пошатывался и держался обеими руками за голову. Когда же Секандар опустил их, стало ясно, что к синяку на скуле прибавилось немало новых, свежих отметин.
— Визиты в этот дом не идут тебе на пользу, о почтенный Чадди-шах, — улыбнулся Джавед.
— Ты еще смеешься! — закричал гость, но сразу же схватился за свои щеки, ответившие на крик резкой болью.
Однако уняться Секандар был не в состоянии, хотя тон обвинений пришлось несколько снизить.
— Подлец! Негодяй! — шептал он, стараясь причинить как можно меньше беспокойства своему покалеченному лицу. — Использовал меня, чтобы написать любовное письмо моей сестре!
— Твоей… Твоей сестре? — остолбенел Джавед. — Ты хочешь сказать, что Фейруз Малик Амвар твоя сестра?
— Ты что, сомневаешься в этом? — взревел Секандар, забыв о ранах. — Она моя единственная сестра, и это так же верно, как и то, что я потомок Чингиз-хана!
— Вот тебе и Чадди-шах! — шумно выдохнул Джавед, садясь прямо на ступеньку. — Чего только не бывает на свете! А впрочем, что тут плохого? — повеселел он, быстро освоившись с новым положением вещей. — Наверное, сам Аллах послал тебя ко мне. Я очень рад!
Он протянул руки, как будто желая прижать гостя к своей груди, и шагнул ему навстречу. Но тот ответил черной неблагодарностью на этот искренний порыв — он развернулся и попытался крепким кулаком слегка испортить радостное настроение Джаведа, а заодно и его красивое лицо. Это ему удалось, правда, совсем не в той степени, о которой он горячо молился.
— Эй, ты чего? — закричал хозяин, потирая сразу покрасневший подбородок. — Я на твоем месте иначе относился бы к другу, который так тебе обрадовался.
— Сейчас ты у меня еще больше обрадуешься, — пообещал Секандар, замахиваясь вторично. — И потом, какой я тебе друг — я же презренный Чадди-шах!
Однако второй его удар не попал в цель — Джавед был уже готов и достойно встретил нападение. Секандар получил звонкую затрещину, окончательно усмирившую его боевой пыл. Он уселся на ступеньку, с которой только что встал хозяин дома, и, бросая на того волчьи взгляды, принялся что-то бурчать себе под нос.
— Ну, — спросил Джавед, — ты успокоился, наконец? Мы можем поговорить?
— Нам не о чем разговаривать! — огрызнулся гость. — И вообще, за кого ты меня принимаешь?
— За брата Фейруз и моего будущего шурина, — улыбаясь, ответил Джавед.
— Ни-ког-да! — взвизгнул Секандар. — Я не собираюсь становиться твоим шурином! Я тебя… я тебя… — он замялся, ища выражение, которое вполне отражало бы бушующие в нем чувства.
— В порошок сотру! — подсказал хозяин.
— Точно! — обрадовался Секандар. — Так и сделаю.
Джавед развел руками, показывая, что ему нечего сказать в ответ на такие кровожадные намерения, и отошел в сторону, как бы освободив путь к входной двери. Однако гость, казалось, не торопился оставить кров, под которым ему так и не оказали достойного приема. Он заерзал на ступеньке, но не вставал, как будто чего-то ожидая — может быть, момента, когда будет в состоянии стереть кого-нибудь в порошок, а может, совсем другого, вернее другую…
Молчание затягивалось, но Джавед, не сводивший с гостя насмешливого взгляда, не собирался помогать ему выпутываться из ситуации. Наконец Секандар встал и, тоскливо оглянувшись по сторонам, пошел к выходу. Он обернулся в дверях, желая сказать на прощание что-нибудь поэффектнее, но только пожевал губами, проклиная себя за косноязычие. Всю злость, не излитую в словах, он обрушил на ни в чем не повинную дверь, которая хлопнула с такой силой у него за спиной, как будто выстрелила старинная пушка, несколько веков хранившая молчание на площади города. Вслед ему раздался взрыв хохота.