«Смейся, паяц, над разбитой любовью», — вспомнились ему слова из итальянской оперы. — Она прекрасна, словно ягоды гунджи! Отчего она ушла? Ушла, не сказав ни слова?! Погубила она меня! Погубила! — убивался Берджу. — К кому обратиться за советом? Кто мне поможет?!» — Он едва сдерживал слезы.
— Анита! — вырвалось у него, и ему почему-то стало страшно. Откуда-то шумно выскочила цесарка и суматошно закудахтала. Берджу вздрогнул. На горизонте задрожал первый луч солнца. Защебетали воробьи. Где-то надрывно каркала ворона. Надо было что-то делать, а что, артист не знал.
— Анита! Анита! За что?! — шепотом приговаривал он.
Вдруг ему показалось, что он слышит шаги. Он поднял голову и увидел приближающуюся женскую фигуру. Это была Анита. Берджу вскочил на ноги и испуганно протер глаза.
«Это галлюцинация или видение, — подумал он, — я же звал ее». Его руки дрожали. Он еще раз протер глаза, но «видение» не пропадало…
— Вы?! — неуверенно спросил он.
— Да, я! Доброе утро! Сурья намаскар, Берджу.
— Да здравствует солнце, Анита! — тихо произнес он ей в ответ.
«Опять пришла посмеяться надо мной! Но у нее ничего не выйдет на сей раз!» — твердо решил комедиант и заявил:
— Зачем вы только появились в моей жизни, Анита? Зачем привела вас судьба ко мне и моим детям? Это жестоко! — и он подошел поближе к ней.
Анита была грустна. Печальный и скорбный взгляд ее глаз светился каким-то неземным светом. На ней было светлое красивое сари, а в руках — сумка. Она влекла к себе Берджу с какой-то непреодолимой силой, как влечет сама жизнь со всеми своими чарами и муками, тревогами и радостями. Ему захотелось обнять ее и позабыть обо всем… Но вопреки этому он продолжал сетовать на свою судьбу и укорять Аниту.
— Жалкий бедняк Берджу отдал детям все, что мог: свою любовь и нежность! До вашего появления мы жили спокойно… — Он глубоко вздохнул и продолжал, понизив голос: — Вам, конечно, безразлично, что обманутый вами фокусник несчастен…
Анита смотрела на него широко открытыми понимающими глазами, полными любви и страдания.
— И вам все равно, что его ни в чем не повинные дети не спят по ночам от горя…
По улице с шумом двигалось, поднимая клубы пыли, стадо овец. Пастух, щелкая кнутом, глухо поругивался. Фазаны, цесарки и куры с кудахтаньем разлетались по сторонам. Когда улеглась пыль и восстановилась тишина, Берджу вытер рукавом росинки пота, выступившие на лбу, и сказал отчужденным, дрожащим голосом:
— Госпожа! Слепому от рождения свет не нужен, он его не знает. Но ослепшему всю жизнь будет не хватать света… — его голос становился ровнее, слова без усилий лились из глубины его страдающей души, которые с глубоким пониманием вбирала в себя другая, не менее страдающая душа, душа Аниты.
— Вы поступили жестоко с моими детьми! Они от рождения привыкли к тому, что у них нет матери… А вы привязали их к себе лаской, изображая материнскую любовь. Вы заставили несчастных детей поверить в нее… Если вы замужняя женщина, то должны были красить суриком пробор на голове! — с негодованием подчеркнул Берджу. — И носить брачное ожерелье! Вы заманили в ловушку меня и моих детей… — Спазмы сдавили ему горло, и Берджу умолк. Через несколько минут дыхание восстановилось и он продолжал: — Это дети, госпожа! Отнимите у них игрушку, и они заплачут. Но если отнять у них материнскую любовь, я не знаю, что с ними будет! Это не игрушки. Как их утешить? — он посмотрел на Аниту, которая неподвижно и молча стояла перед ним. Берджу откашлялся. — Если есть такое средство, я достану его. Но материнская любовь… где можно купить ее?! — подняв руки вверх и обратив к небу глаза, вопрошал Берджу, словно обращаясь к Всевышнему. — На каком базаре? Научите! — он замолк и сел на порог.
Анита все понимала. Она не возражала бедному артисту. Ведь он ничего не знает о ее судьбе и поэтому — прав.
— Вы погубили моих детей и меня, госпожа! — жестко сказал он. — Вы разрушили наш мир. Но теперь мы не хотим смотреть золотые сны… Я постараюсь сделать все, чтобы дети забыли вас! — он встал и прислонился к косяку двери.
Анита выронила сумку. Тихая слеза, «жемчужина страдания», скатилась по ее щеке. Она опустила голову, и Берджу увидел, что ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.
— А как быть мне?.. Как мне забыть их, а? Как мне без них жить дальше?! И без тебя я тоже не смогу! — сквозь слезы с трудом выговорила она.
— Перестаньте! — резко оборвал ее Берджу. — Не пытайтесь обмануть меня, как маленького ребенка. В мире денег я, может, не стою и рупии. Но мне хочется верить, что среди честных и добрых людей меня ценят! — искренне закончил он. В этих словах была его сущность, его мировоззрение.