— По нашей вере за добро надо платить злом, — отвечал Тигр. — Если не веришь мне, спроси у кого-нибудь еще. Как он скажет, так я и сделаю.
Брахман согласился. А в том лесу, в джянгл, то есть в джунглях, рос старый Баньян.
— Мама, а что это за дерево, баньян? Я его не знаю и никогда не видел, — таинственным голосом спросил Бету.
— Это, дети, огромное, раскидистое дерево с целым лесом стволов. Из ветвей индийского баньяна образуются воздушные корешки, которые спускаются до земли и укореняются. Воздушные отростки быстро разрастаются. Их стволы становятся толстыми, как слоны. Под сенью такого баньяна может расположиться целая деревня, настолько велика его крона… Но на чем я остановилась?
— В тех джунглях рос старый Баньян, — подсказала Алака.
— Спасибо, дочурка. Тигр с Брахманом подошли к старому Баньяну. Тигр попросил рассудить их, и тот ответил:
— Тигр говорит, что на добро следует отвечать лишь злом. Слушай же, Брахман! Я стою на дороге и дарую тень путешественникам, молодым и старым. Умирая от жары, они спешат укрыться под моей кроной, а потом, когда отдохнут, уходят, обрывая мои ветви, чтобы уберечь голову от солнца и делая из моих сучьев посохи. Теперь ответь мне, разве несправедливость не плата за благодеяние?
— Ну, что скажешь, почтеннейший? — обрадовался Тигр.
— Давай спросим еще кого-нибудь, — предложил Брахман.
Пройдя несколько шагов, Тигр задал тот же вопрос Дороге.
— Конечно, прав Тигр, — ответила она. — Послушайте, уважаемые! Разве путники, торопясь по своим делам, когда-нибудь поминают меня добрым словом? Кто, как не я, облегчает им путь к намеченной цели, а они в благодарность поливают мою грудь нечистотами. Вот и вы сейчас будете топтать меня ногами.
— Поищем третьего, — сказал Брахман, — если и он скажет то же самое, пусть будет по-твоему!
И они отправились дальше. Видят, на холме сидит Шакал.
— Эй, Шакал! — закричал ему Тигр. — Не бойся нас, мы хотим только кое-что спросить у тебя!
— Не соизволит ли господин сказать все, что он пожелает, издали? — спросил в ответ Шакал. — Не то у меня, немощного, последний ум вылетит.
— Этот Брахман был великодушен ко мне, — стал объяснять Тигр, — а я намерен отплатить ему неблагодарностью. Что ты об этом думаешь?
— Дело, о котором вы изволили доложить, недоступно моему слабому разумению, — почтительно ответил шакал. — Человек самого могучего сложения все равно, что комар перед шахиншахом зверей. Как же он сумел оказать вам милость? Я никогда в это не поверю, пока не увижу все своими глазами.
— Иди с нами, покажем, — согласился Тигр. Посадив Брахмана на спину, он двинулся вперед, а Шакал поплелся сзади. Вскоре все трое пришли к клетке. — Анита прервала рассказ и тихо спросила: — Вы спите, дети?
— Нет, нет! Что ты, мама! Рассказывай дальше! — в один голос попросили ее Бету и Алака.
Анита, понизив голос, продолжала.
— Итак, они подошли к клетке.
— О Шакал! — воскликнул Брахман. — Тигр был заперт в этой клетке, а я освободил его. Скажи нам, что ты об этом думаешь?
Шакал рассмеялся:
— Как же такой огромный Тигр мог поместиться в столь маленькой клетке? Пусть он при мне войдет в нее, ты свяжешь его по-прежнему, а потом освободишь. Тогда я рассужу вас.
Тигр вошел в клетку, а Брахман стал связывать его.
— Клянусь Всевышним, — произнес Шакал, — мне никогда не решить ваше дело, если ты не свяжешь его точно так же, как было.
Брахман крепко затянул веревку и, закрыв дверь, сказал:
— Гляди, вот так она была заперта!
— Видно у тебя отшибло камнем ум, — воскликнул Шакал, — если ты был великодушен к такому злодею! Ноги и руки тебе надо отрубить за то, что ты освободил его! Иди же теперь своей дорогой. Враг твой побежден…
— Вот так, дети, силу физическую победил разум! — закончила Анита. — Потому и соизволил сказать Всевышний: «Зеркало своего величия даровал я человеку».
— Спасибо, мамочка, за сказку! — наперебой благодарили ее дети и попросили: — Еще о слонах расскажи, ма! Ты ведь обещала!
— Нет, нет! Пора спать! — и она запела колыбельную:
Полная луна, задев краешек окна, тихо и мягко поплыла дальше… Утомленное детское любопытство и фантазии вместе с колыбельной песней и лунным светом потонули в безмятежном и легком сне.