— Да что там говорить! — махнула рукой дочь брахмана, бросив на них уничтожающий взгляд. Ей было противно, стыдно и жутко. — Убирайтесь! — вдруг закричала она истошным голосом. Казалось, что вот-вот с ней случится припадок. Она вся трепетала, дрожали ее руки. Отступив на шаг назад и поправив спустившуюся на лоб прядь волос, она произнесла сдавленным голосом в наступившей тишине: — Я умерла в тот день, когда вы поступили так бесчеловечно. Убирайтесь!.. Кто разрешил вам называть меня «дочерью»? — обращаясь к свекрови, медленно спросила она, уперев руки в бока. — А?! Ты, змея, — она двинулась на свекровь, — осмелилась назвать меня так! А ты? — повернулась Анита к Авенашу. — Ничтожество! Как ты посмел после всего, что произошло, называть меня… «своей женой»?! Посмотри на себя, шакал несчастный! Убирайся отсюда и отряхни пыль со своих английских башмаков. Вон отсюда!
Авенаш опешил. Его гнев был уничтожен гневом Аниты. Слишком жестокой была правда. Крыть было нечем. Его мучила алчность. Он даже не подозревал, что его тихая жена может быть такой!..
— На моей голове, — страстно продолжала Анита, — больше нет сурика, а на шее — брачного ожерелья! И как только у вас хватило наглости явиться сюда?! Я не хочу вас видеть! — кричала она, уже не владея собой.
— Доченька! Ты так меня огорчила! — теперь уже искренне воскликнула Кишори и зарыдала. — Я плачу, ты видишь это?
— Ты и должна плакать! — с фальшивой строгостью бросил ей Авенаш. — Сколько слез пролила из-за тебя моя дорогая женушка! — снова попытался он как бы реабилитировать себя, после того как Анита «выпустила пар». Он со вздохом поднял на нее глаза и произнес: — Видишь, я осознал свою ошибку.
— Да-а-а! Он осознал, — плача поспешила подбросить «масла в огонь» свекровь.
— Идем домой! — стал форсировать Авенаш. — Ты все-таки моя законная жена!
— Да-а-а! — вторила ему Кишори. — Да! Жена!
— А я попрошу вас вспомнить свои слова. Мне хочется задать вам вопрос: почему это вы вдруг так переменились ко мне? А? Подозрительно! Вы, дорогая мамаша, помните свои слова: «Убирайся, потаскуха, из моего дома!»? А ты, Авенаш? Может быть, сейчас отдашь мне те деньги, которые бросил мне в лицо на мои похороны?! Ведь я, по вашим словам, нищенка! Вы — изверги в полном смысле этого слова. Я еще не знаю, что вы затеяли, отчего извиваетесь передо мной. Но я узнаю!
— Доченька, ничего нет! Никакого умысла! Просто вернись домой, а там все узнаешь! — невзначай проговорила Кишори, у которой голова гудела, как улей.
Авенаш зло посмотрел на мать.
— Анита, ты должна все забыть! Мы вновь заживем счастливо. Я не могу без тебя! Пойдем домой! — бросал он последние козыри.
— Молчи! Лжец! Я вижу тебя насквозь. Твои слова фальшивы, как и все твое существо. Убирайся прочь! Ты выгнал меня ночью, в дождь. Я умерла для тебя… — Анита резко повернулась и пошла в глубь комнаты. Минуту спустя, она вернулась к обескураженным непрошеным гостям, бросая на них неприязненные взгляды и сжимая в руке ожерелье. — Вот как?! Муж вспомнил о законной жене и о своих правах на нее! — укоризненно сказала она. — Так вот, я удовлетворю твою память. Я тебе его верну, подлец! — и она бросила ему в лицо брачное ожерелье, разорвав его нить обеими руками.
Мать и сын попятились, отступая к порогу.
— Попирайте же бисер, свиньи! Я мечу его перед вами! — гордо воскликнула Анта. — Берите, собирайте! Я отдаю вам последнее звено, которое связывало нас когда-то. Я считала это символом достойного отношения к женщине. Но вы его растоптали. Оно для меня… больше ничего не значит…
Авенаш и Кишори стояли, как пораженные громом.
— Знаете, что значило это ожерелье? Это была петля на моей шее, натянутая супружескими узами… Я думала: избавиться от них — великий грех! Но когда тебя выгоняют, оскорбляют, втаптывают в грязь… О! Это уже не символ! Это — пыльная дорога, и больше ничего! Я сорвала его и превратила в прах супружеские узы! Вот ответ твоей «законной» жены, Авенаш! — тоном не допускающим возражений закончила Анита.
Инцидент, как говорится, был исчерпан. Мать и сын кое-как добрались до двери и вышли на улицу, к машине. Хлопнули дверцы, тихо взревел мотор, и «великие комбинаторы», алчно взглянув на хижину, в которой остались недосягаемые для них богатство и величие, отбыли не солоно хлебавши.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Посередине улицы, наводненной вело- и моторикшами, двигались двухколесные повозки — тонги, запряженные выносливыми быками породы малви, которых часто используют для пахоты и подъема воды из колодца с помощью чигирей. Эти животные очень хорошо переносят жару и засуху.