— Ну ничего, я их всех заставлю любить меня! Они будут целовать мне пятки! — прошипел он. — Не в суд надо обращаться, мать. Обращаться придется не туда… — Он допил кофе и, резко поднявшись с кресла, добавил зловеще: — В этом деле понадежнее будут другие люди… — и пошел к выходу. Резко хлопнув дверью, Авенаш спустился вниз, сел в машину и уехал. Через час он разговаривал с Гафуром.
Уголовник, слегка сутулясь, расхаживал по своему убежищу — полуразрушенному старому зданию цирка. Его «приближенные» ходили на цыпочках и заискивающе улыбались. Авенаш, хрустя щебенкой бетонного пола, подошел к Гафуру и поприветствовал его. Тот, с трудом скрывая презрение, бросил:
— Говори, чего пришел? — и отвел в сторону свои буйволиные глазки. В этот момент он напоминал Нандина — быка Шивы, а его клиент — по меньшей мере «скакуна» Шиталы-деви, то есть осла, ибо богиня оспы Шитала ездила на осле. Именно это сравнение пришло на ум Гафуру.
Авенаш дрожащими руками извлек из портмоне ассигнации и протянул бандиту.
— Вот двадцать пять тысяч. Это задаток, остальные я…
— И остальные от меня не уйдут, — прокаркал тот, — но сумма будет вдвое больше этой, — и поднял на клиента свой непроницаемый взгляд. Через несколько секунд он смягчился и заговорил повежливее: — Ты вот что объясни: ее одну убирать или еще кого? О смерть! Вечная моя спутница! — продекламировал он скрипучим голосом.
— Да, да! — оживился Авенаш. — Я совсем забыл… еще и адвоката! — злорадно добавил он, и его глаза сверкнули отнюдь не небесным огнем.
— Опять адвоката! — взревел Гафур. — Сколько можно! — и он забегал по пыльному мрачному помещению цирка, словно средневековый мавр. Потом почесал грудь, на которой красовалась татуировка, изображавшая косматого орла с широко раскинутыми крыльями, несущего в когтях женщину, и согласился: — Ладно, придется избавиться еще от одного адвоката!
Авенаш сложил руки у подбородка и тихо удалился.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Приближалось время праздников. Индийская осень — это символ яркости, радости, жизнеутверждения и расцвета. Повсюду, где только есть кусочек незанятой земли, росли и цвели розы.
Скоро по всей Индии будут праздновать Дасеру, торжественно и пышно. Дасера — значит «десятидневница», потому что этот праздник длится десять дней. Его же называют и Наваратри — «девятиночница», потому что девять праздничных ночей лежат между этими десятью днями. Дасера — это праздник, который призван утверждать в сердцах людей веру в то, что добро обязательно победит зло, и справедливость восторжествует на земле во что бы то ни стало. В эти дни особо почитают всех богов и героев, которые боролись с демонами зла и побеждали их; происходят торжественные моления перед изображением Дурги — Великой матери, супруги бога Шивы, — идет Дурга-пуджа. Происходит много мистерий, театр выходит на улицу.
Семья Берджу усиленно готовилась к празднику, тщательно отрабатывая все элементы и мизансцены своей программы. Берджу посоветовал сыну каждый день, утром и вечером, упражняться в приемах дзю-до, которым он учил его с малых лет, а также прыгать, бегать и делать несколько йоговских асан.
Хануман, священная и сильнейшая на земле обезьяна, умеющая перелетать в ветки на ветку быстрее мысли, вдохновлял Божанди на сложнейшие «антраша», которым ее учил хозяин.
Бахадур не позволял себе лениться, а опытный глаз Берджу следил за его диетой, поскольку его супруга и помощница то и дело подкладывала в заветную миску пса две-три лишних косточки.
Анита разучивала с Алакой сложнейшие па танца катхак.
Бету, помимо флейты, осваивал ситару и неустанно тренировал тело. После праздников ему предстояло идти в школу.
Берджу был строг, но справедлив. На него никто не обижался. Наоборот, все были им довольны…
Утром следующего дня адвокат Чатури «получил» долгожданный звонок. Ему предложили срочно приехать в район доков.
— Там вас увидят и подойдут.
— Ясно! Я буду, как условились, ровно в шесть! — сказал адвокат и, повесив трубку, сразу же набрал номер своего друга, лейтенанта, и сообщил ему, где назначено свидание.