Бахадур, шлепая по полу своими крепкими лапами, побежал к двери.
— Отец! Я пойду с ним! — серьезно заявил Бету.
— Нет, нет! — возразил ему отец и привлек сына к себе. — Его зовут Бахадур, то есть бесстрашный. Он справится один! — Берджу посмотрел на пса, который ждал приказа, и скомандовал, жестом руки указав на дверь: — Бахадур, отправляйся на пост! — Тот, толкнув лапой дверь, стремительно выскочил во двор. Там, притаившись в зарослях диких тюльпанов, мака и травы, он до предела напряг слух, зрение и обоняние. Его мозг работал, как часовой механизм. Он чувствовал всем своим существом, что сейчас от него требуется самое важное — защитить семью от врага. Наконец-то появилась долгожданная возможность, когда он, как истинный бахадур, покажет, на что способен. Он победит врага во что бы то ни стало или умрет! Пес положил морду на лапы и замер, принюхиваясь. Пока все было нормально: все запахи и звуки были привычными. Время от времени он поднимал голову и смотрел по сторонам. Убедившись, что все спокойно, он принимал прежнее положение.
Все занялись своими делами.
Берджу, скрестив ноги, сидел на циновке и шил из кусков меха голову бога Ханумана, которая была ему нужна для изображения в праздничной мистерии верного воина Рамы.
Алака нанизывала на нити бумажные цветы — она готовила разноцветные гирлянды.
Бету чинил канат и вместе с Божанди проверял на прочность аркан.
Царило гнетущее молчание. Вся семья испытывала невольное напряжение, сознавая, что бандиты могут нагрянуть внезапно, в любую минуту. Пока все было спокойно. Длинные тени вытянулись по двору. Солнце медленно завершало свой дневной круг.
Берджу решил, что будет защищать Аниту сколько хватит сил. Она не должна погибнуть. Пусть умрет он. Дети не должны вновь осиротеть. Мать обогреет их и выведет в люди. Конечно, было бы жаль расстаться с жизнью именно теперь, когда счастье улыбнулось им. Когда-то он совсем не ценил свою жизнь, но сейчас она была дорога ему. И несмотря на это, он без колебаний решил, что отдаст ее за Аниту и детей, если придется… Берджу был готов принять бой, к этому была готова и его чистая, самоотверженная душа.
«Творец посылает мне еще одно испытание, — думал он, — и нужно выдержать его!»
Анита внешне держалась спокойно. Но душа ее тревожно трепетала. Она приняла решение: если бандиты нападут, она покорится своей судьбе. Пусть они убьют ее. Все равно она уже не раз пыталась сделать это сама. И если ее жизнь сохранит жизнь Берджу и детей, она готова пойти на смерть! Берджу, который спас и воспитал ее ребенка, должен жить. Он прекрасный человек, любящая, добрая душа, он должен остаться с детьми, должен выполнять и дальше свою миссию на земле… Он хороший отец и защитник… На ее глазах выступили слезы. Несчастная прикрыла лицо краем сари.
Этот жест не остался незамеченным ни для кого из ее домашних.
Берджу подошел к ней и сел рядом.
— Дорогой, ты должен быть с детьми. Если мы оба погибнем, они вновь осиротеют и умрут от горя и голода. Если придут бандиты, я выйду к ним. Пусть делают со мной, что хотят. Ты не должен вмешиваться. Я — причина всему. Ты отец этих детей, отец моей дочери. Я верю в тебя, я люблю тебя и счастье узнала только с тобой! Ты вернул мне моего ребенка, мою молодость, мою душу, ты вернул мне меня… Это больше, чем жизнь! — Анита встала и, сложив руки и подбородка, низко поклонилась своему мужу, коснувшись его ступни рукой, это был пронам — поклон, выражение глубочайшего уважения и признания.
Берджу вскочил, как ужаленный.
— Анита! Ты соображаешь, что говоришь?! Я должен, я просто обязан защитить тебя! И не надо плакать! Это все! Будет так, как я сказал! Я спасу тебя.
— Ма-ма! — заголосили дети. — Не плач! Мы тоже будем защищать тебя! Ты же помнишь, как мы спасали тебя! Правда, Божанди? — сказал Бету и погладил обезьянку, которая издала тонкий пронзительный вопль согласия.
Подтверждая свою готовность сражаться, хануман схватила смотанный аркан из тонкой веревки, надела его, словно хомут, на шею и прыгнула к двери.
— Молодец, Божанди! — громко похвалил ее Берджу. — Сиди у двери, и как только Бахадур подаст знак, будь готова к бою!