— Оставь ее, бандит! — кричал Бету.
Гафуру, который вновь был на ногах, никак не удавалось отделить Аниту от детей. У него болела челюсть, в глазах была муть, а потому отсутствовала точная координация движений.
— Бахадур! За мной! — скомандовал Берджу.
На улице появились любопытные, поднятые со своих постелей шумом и криками. Гафур услышал звук приближающихся шагов и, поняв, что денежки уходят из рук, пошел на крайние меры. Он решил убить Аниту прямо здесь и замахнулся на нее кирпаном, но бдительный Бахадур, прыгнув, сомкнул свои челюсти на локте его руки. Подоспевший Берджу нанес ему удар под ребра — и уголовник потерял равновесие.
— Беги! — закричал фокусник жене, и она поспешно скрылась с детьми за хижиной.
Во двор ворвалась толпа. Послышались шум и крики, которые отвлекли внимание Берджу. Воспользовавшись этим, Гафур ударил артиста кирпаном по голове и спешно покинул поле боя, оставив раненых сообщников на произвол судьбы.
В глазах Берджу словно засверкали молнии, он покачнулся и медленно опустился на колени. Подбежавшая Анита и Бету подхватили его под руки.
— Отец, что с тобой?! — плакала Алака, обхватив руками окровавленную голову отца.
Анита быстро оторвала кусок сари и забинтовала мужу рану.
— Бету, милый, беги скорее, звони в «Скорую помощь».
Мальчик кинулся было бежать, но увидел, что к дому уже подъезжает полицейская машина и карета «Скорой помощи»: кто-то из соседей догадался сделать это раньше его.
Раненого Берджу увезли в больницу, расположенную на Кинг Эдвард-роуд, ту самую, куда была доставлена Анита, подобранная на рельсах несколько лет назад.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Все население Бомбея готовилось к празднику «Рамаяны», параду Дасеры. Вдоль улиц устраивались платформы, смонтированные на шасси грузовиков, легковых автомобилей, повозок, телег… На этих платформах возводились дворцы, троны, деревья и хижины — декорации бессмертного индийского эпоса.
Всему этому внимала великая благоуханная природа-мать, вселяя радость в сердца людей. Дети готовились к спектаклям. В народных представлениях Рамлила всех трех героев — Раму, Ситу и Лакшмана — играли обычно только мальчики, только чистые мальчики, те, кто не ощутил прикосновения греха…
Берджу уже вторые сутки лежал в больнице. Время от времени он терял сознание. Анита, Бету и Алака не отходили от него.
Доктор сообщил Аните, что рана у ее мужа неглубокая, черепная кость не повреждена, но от сильного удара произошло сотрясение мозга и образовалась гематома, которая может повести себя самым непредсказуемым образом.
— Его счастье, что лезвие каким-то образом соскользнуло, а не пошло по направлению удара. Иначе он был бы уже не здесь…
— Доктор, посоветуйте, что мне делать? Как спасти его?! — ломая руки и жалобно глядя на врача, причитала Анита. Рядом с ней, всхлипывая, стояли дети и обезьянка Божанди в ярко-желтом жилете, которая вращала грустными глазами.
— Пожалуй, без хирургического вмешательства не обойтись, — спокойно ответил доктор. — Это спасет его. Но это обойдется вам слишком дорого, — он вздохнул и внимательно посмотрел на плачущую жену пациента и детей.
— А сколько это будет стоить? — Анита подняла на него огромные заплаканные глаза, в которых было столько скорби, мольбы и бесконечного страдания, что врач не выдержал и отвернулся.
— Не меньше, чем пять тысяч рупий.
— Столько денег я не сумею найти, — тихо проронила Анита и опустила голову, — если даже соберу все свои сбережения и продам все свои вещи и вещи детей…
— Я сожалею, госпожа, но… в таком случае будем уповать на Господа! — и он молитвенно сложил руки.
Анита в окружении своих домочадцев медленно вышла из больницы.
— Я ведь тоже лечилась в этой больнице, дети! — тихо сказала она.
— Вот видишь, мама, ты же выздоровела! И папа тоже выздоровеет! — попыталась улыбнуться и развеселить ее Алака.
— Конечно, мама, отец обязательно поправится, он сильный, он же артист! — глухо заверил ее Бету.
Бахадур шел рядом с ними, опустив хвост, а Божанди плелась позади.
Все, кроме Бахадура, вошли в храм.
Каждая из существующих в мире религий требует, чтобы ее принимали целиком, во всей ее гармонии. Те, кто не хотел или не мог делать этого, а принимал только часть религии, становились сектантами. Их преследовали и сжигали на кострах. Каждая религия требовала особого к себе расположения духа. А если этого не было, то полагается его изображать. Таким образом, каждая религия в той или иной мере принуждала к лицемерию, ханжеству, фарисейству. Поэтому против каждой религии искренние люди поднимали бунт, призывая к чему-то, что более соответствовало их внутренней прямоте и правде. Так рождались новые вероучения, которые надо было принимать целиком или… фальшивить.