Резко задребезжал телефонный звонок, прервавший излияния мужа. Он подскочил к телефону, сорвал трубку и раздраженно крикнул:
— Я же сказал, что верну вам деньги! Чего вам еще от меня надо?
— Какие деньги? — раздался недоуменный женский голос. — Это говорит мать Насемар.
— О, извините, — пробормотал Джахангир.
Женщина сразу почувствовала что-то плохое. Насемар знала, мать избегает звонить сюда и делает это крайне редко. Если уж она осмелилась позвонить в столь поздний час, значит, произошло что-то очень важное. Скорее всего, какая-то беда — Насемар не ждала уже ничего хорошего. Раз пошла в жизни черная полоса, готовься к новым испытаниям. И она не ошиблась.
Быстро схватив протянутую ей трубку, спросила:
— Что случилось, мама?
— Твой брат ранен! — всхлипнула мать. — В него стреляли бандиты.
Насемар вскрикнула. Она любила брата, и вот опять судьба нанесла ей удар, не пощадив близких людей.
— Я сейчас же еду!
— Я с тобой, — мрачно проговорил Джахангир. Он невольно выдал себя, показав, что знает, о чем идет речь. Но несчастная женщина даже не заметила этого.
У постели раненого сидел инспектор полиции, гордый от сознания возложенной на него миссии, — еще бы, стражи закона вторглись в высшие сферы общества, раскручивая дело о покушении на одного из уважаемых и богатых людей в городе. Здесь пахнет славой, наградами и повышением в звании.
Инспектор терпеливо записывал в блокнот каждое слово пострадавшего, все еще не решаясь вплотную подойти к волнующей его теме. Он был уверен, что здесь замешаны не деньги. С чего это уличным грабителям гоняться за своей жертвой по всему городу? Нет, им нужен был не кошелек, а жизнь этого человека!
— Скажите, — спросил инспектор хорошо поставленным, профессионально бархатным голосом, — а из ваших близких кому-нибудь выгодна ваша смерть?
— Нет, что вы… — начал было Ахтар Наваз.
Его прервала Насемар, вбежавшая в комнату. Встревоженная сестра с болью в сердце увидела побледневшее, искаженное лицо брата, осунувшееся от потери крови.
— Все хорошо, — поспешил успокоить ее Ахтар, — не волнуйся, сестра. Пуля попала в руку. Скоро я буду совсем здоров.
— Вы не ответили на мой вопрос, — нетерпеливо проговорил инспектор. — Кому из близких может быть выгодна ваша смерть?
— Никому, — уверенно ответил Ахтар. — В случае моей смерти наследство переходит к матери.
— А после матери?
— К сестре.
Инспектор тут же что-то черкнул в своем блокнотике.
— Моей сестре не нужны деньги, — продолжал Наваз, взяв ее за руку. — Мой зять Джахангир очень богат, и наследство мало что прибавит к его состоянию.
Инспектор насторожился. Такое громкое имя прозвучало, что он даже не рискнул занести его в свой блокнот. Джахангир еще более известный человек. Одно упоминание о нем может отразиться на дальнейшей карьере.
Словно услышав, что речь зашла о нем, в палату вошел сам Джахангир, одетый в скромный черный ширвани, как и подобает скорбящему родственнику. Ничто в его облике не выдавало истинного отношения к сопернику, да и Ахтар Наваз никогда бы не заподозрил зятя в покушении на свою жизнь.
Джахангир подхватил последние слова Наваза, довольный тем, что тот сам выступает в роли адвоката.
— Да, это так. Мне безразличны деньги, а вот Ахтар Наваз присматривает за мной…
Инспектор даже подпрыгнул на стуле. Он не ожидал таких слов и попался. Сделав эффектную паузу, Джахангир закончил:
— Присматривает, боится за свою сестру.
Все рассмеялись, и даже раненый улыбнулся незамысловатой шутке.
Демонстрируя хорошее воспитание и приличные манеры, инспектор достал из кармана огромный шелковый платок и оглушительно высморкался. Томно обмахиваясь платком, он продолжал задавать каверзные вопросы:
— И все-таки есть в этом деле некоторые странности.
— Бросьте усложнять, инспектор, — проговорил Джахангир, — обычные бандиты… К сожалению, я делаю большие взносы в фонд полиции, но не знаю, идет ли на пользу моя деятельность. Мы часто встречаемся с вашим начальником, обычно я советую ему уделять наибольшее внимание именно уличной преступности — это настоящая проблема в нашем городе.
Во время этой многозначительной речи, лицо инспектора все больше вытягивалось, и сам он даже привстал, чуть было не отдав честь. Но потом все же сел на место, вытер платком лоб, покрывшийся испариной: