— У тебя тоже уникальный дар, — в тон ей ответил отец. — Никто на свете не стал бы хохотать по таким пустякам!
— В общем, вы стоите друг друга, — покачав головой, констатировала мать.
Секандар выбежал во двор, чтобы приказать привратнику впустить претендента на должность нового слуги, но, к его удивлению, тот уже стоял посреди лужайки перед домом и о чем-то шептался с только что уволившимся Ахметом.
«Странное дело, — подумал Секандар, — когда Ахмет успел собрать свои вещи?! Он что, заранее готовился к тому, чтобы со скандалом уйти отсюда? И о чем они шепчутся?»
Ему показалось, что человек в красном жилете что-то сунул Ахмету, и он решил, что будет нелишним задать кое-какие вопросы.
— О чем это вы шептались? — подозрительно спросил он, когда будущий слуга подошел к нему и поклонился. — Вы знакомы?
— Все слуги — братья, — неопределенно ответил новичок, с интересом разглядывая фасад дома.
— Надеюсь, не близнецы, — поморщился Секандар. — Ты не чувствуешь в себе желание выливать на людей апельсиновый сок?
— Апельсиновый? Нет, как будто, — поразмыслив, ответил слуга. — Только если будет специальное распоряжение хозяина.
— Можешь на это не надеяться, — мрачно буркнул Секандар. — Так что тебе говорил этот сумасшедший?
— Ну как вам сказать? — замялся человек в жилете. — Он мне объяснил кое-что о моих будущих господах. Вот старший господин, например, солнце, старшая госпожа — луна, младшая госпожа — несравненная…
— Очень интересно, ну, продолжай, продолжай, — поторопил его Секандар, видя, что тот замолчал. — Дальше-то что?
— Младший господин — волк: голос отвратительный, сам уродлив, характер — хуже не бывает!
— Вот оно что! — Секандар очень пожалел, что Ахмет уже покинул их дом. — Ничего, он еще придет за расчетом!
Он повернулся и быстро пошел к дому, сделав знак новичку следовать за ним.
— Кстати, я и есть тот самый волк, — предупредил Секандар своего спутника, поднимаясь по лестнице на террасу.
— Да что вы! Ну и лжец же этот Ахмет! — воскликнул тот. — Такого представительного господина назвать уродом!
Лицо его при этих словах сияло искренностью и детской наивностью, которая могла бы обезоружить любого.
Они подошли к столу, за которым сидели родители Секандара. Фейруз встала за спиной отца и положила руки ему на плечи. Ей тоже было любопытно взглянуть на человека, обладающего таким количеством достоинств, так что неоконченный пейзаж напрасно дожидался возвращения художника.
Слуга низко поклонился присутствующим и стоял, умильно глядя на изучающее его семейство. «Что-то не так с его лицом, — неожиданно поняла Фейруз. — Борода седая, а щеки и лоб, как у юноши. Очень странно. Да и горбится он как-то неестественно. Или мне это только кажется? Может, я просто вошла в роль художника и вглядываюсь в каждую линию слишком придирчиво?»
— Как вас зовут? — спросил претендента Малик Амвар-старший.
— Миртасаддук Хусейн Таба-Табаки, — снова поклонился тот.
Секандар громко хмыкнул:
— Не слишком ли длинное имя для слуги? Попробуй дозовись такого!
— Вы раньше работали в доме? — продолжил глава семьи, делая вид, что не слышал замечания, отпущенного сыном.
— О, конечно! Я могу назвать вам один дом, где я провел всю свою жизнь! — слуга полез в карман и вытащил сложенный листок бумаги. — Вот рекомендательное письмо хозяина.
Малик Амвар развернул лист и внимательно прочел.
— Очень лестно отзываются о вашей старательности, — заметил он, возвращая письмо.
Секандар протянул было руку, чтобы тоже ознакомиться с рекомендацией, но отец сделал вид, что не заметил этого и вернул листок Таба-Табаки. Затем он повернулся к жене, как бы уступая ей право задавать вопросы.
— На какое жалованье вы рассчитываете? — спросила Сария.
— Жалованье? — удивленно спросил претендент.
Фейруз показалось, что вопрос о деньгах был для него сюрпризом. Ему что, в прежнем доме ничего не платили?
— Вы собираетесь бесплатно работать? — вмешалась она.
— Нет, с чего вы взяли? — обиделся Таба-Табаки. — Хотел бы получать… — он испуганно забегал глазами, не зная, на что решиться.
— Не вздумай заламывать, — предупредил Секандар. — Мы знаем цены!
— Сколько дадите, столько и возьму, — сообразил наконец слуга. — Для меня и без того честь служить таким господам.
— Умеете угодить! — с удовольствием покачала головой мать. — Такие речи и слушать приятно.