— А этот вид… и то, что вы вообще попали в наш дом?
— Испытание моего безумия, — объяснил Джавед, с волнением наблюдая, как на ее лице отражается тысяча противоречивых решений, которые она принимает каждую минуту.
Вот, кажется, благоразумие победило, Фейруз сделала несколько шагов к двери. Сейчас она уйдет…
— А то письмо? — внезапно обернувшись, спросила девушка.
— Начало моего безумия, — Джавед сказал это так тихо и, чтобы расслышать, она просто вынуждена была отойти от двери и вернуться к нему.
Однако обнаружив, что опять стоит посреди комнаты, Фейруз перепугалась не на шутку.
— Я сейчас позову отца! — по-детски пригрозила она и зачем-то добавила: — Он вас убьет!
Это вышло так смешно, что Джавед едва сдержал улыбку. Но улыбнуться сейчас — означало бы обидеть ее, такую растерянную, не знающую, как вести себя в необычной ситуации.
— Не возражаю, зовите. Зато последнее, что я увижу в жизни, будете вы. Такая ли уж это плохая смерть? — серьезно проговорил он. — Я стою рядом с вами, говорю с вами, слушаю вас… Все мои желания исполнены. Кто еще сможет сказать такое, умирая?
Фейруз быстро взглянула на него, заподозрив, что он действительно решил умереть. Однако для этого он что-то слишком горячился. Умирающие редко так выглядят. Скорее он похож на человека, который твердо решил чего-то добиться.
— Если вы хотите, чтобы я умер, — только скажите, я все для вас сделаю, — пообещал Джавед, прижимая руки к груди.
— Тогда уходите, — сурово приказала Фейруз, указывая на дверь.
Он сразу же отправился к выходу, однако это почему-то только раздосадовало ее. «Какая нелепая покорность! — раздраженно подумала она. — Разве можно понимать все так буквально?!»
Но Джавед вовсе не был так безнадежно глуп. Взявшись за ручку двери, он все-таки обернулся:
— Навсегда уходить?
Фейруз колебалась, не зная, что ответить.
— Можно мне писать вам? — решил он немного помочь ей.
— Пишите… — отвернувшись, пожала она плечами. — Раз вам это так уж необходимо…
— Совершенно необходимо! — подтвердил Джавед.
Однако достигнутого ему теперь показалось мало.
— А иногда — очень редко — приходить под ваш балкон? — попытался он укрепить свои позиции.
— А потом вы спросите, нельзя ли вам иногда — очень редко — переодеваться в Таба-Табаки и проникать в мою комнату? — против своей воли улыбнулась Фейруз.
Маска жестокой красавицы была ей несколько тесновата. Куда проще быть самой собой, говорить, что хочется, а не что полагается. К тому же она безошибочным женским чутьем уловила, что именно ее непосредственность особо ценится этим юношей, именно ее искренность, доверчивость и даже некоторая наивность ему нравятся в ней.
Словно в подтверждение этого лицо Джаведа, по-прежнему украшенное седой бородой, вдруг расплылось от радости, и он принялся хохотать.
— Точно, точно, — пробормотал он сквозь смех. — Я у вас тут полы помою…
Веселье его было слишком заразительно, чтобы такая смешливая особа, как Фейруз, могла к нему не присоединиться. Когда же смех отзвучал под сводами ее спальни, они оба вдруг почувствовали, что он странным образом сблизил их, помог переступить какую-то грань отчуждения. Что-то приоткрылось впереди такое, на что ни один из них не рассчитывал. Теперь Джаведу куда легче было сказать ей, о чем он думал.
— Поверьте мне, Фейруз, — волнуясь, произнес он. — Я понимаю, что пустился в дурацкую авантюру. Но как же мне было обратить на себя ваше внимание. Ведь вы живете так замкнуто, так обособленно, почти нигде не бываете. Если бы вы только знали, как я… как я вас люблю, — выговорил он почти жалобно.
Ему показалось, что она хочет перебить его и, опасаясь того, что она может сказать, он быстро продолжил:
— Я отдаю себе отчет, что вы меня не знаете, что нелепо просить у девушки снисхождения к почти неизвестному человеку. Но ведь я тоже так мало с вами знаком, а уже понял, какая вы хорошая, — противореча самому себе, сбивчиво объяснял Джавед. — Можно всю жизнь быть с кем-то знакомым и так и не полюбить, а можно увидеть — и сразу все почувствовать… Вы понимаете, что я хочу сказать…
— Кажется, да, — честно ответила Фейруз. — Я понимаю.
— Ведь я не прошу, чтобы вы любили меня, чтобы разрешили просить вашей руки так мало знакомому человеку, — горячо говорил юноша. — Только обещайте мне, что будете иногда думать обо мне, читать мои письма и стихи — я завалю вас стихами, вы увидите! Я теперь день и ночь их пишу — и все о вас! Только читайте их и вспоминайте обо мне. А там, может быть, вы и найдете в своем сердце что-нибудь такое, что сделает нас обоих счастливыми.