— Отец! — только и смог пробормотать Секандар, внезапно ощутивший полную бессмысленность каких-либо оправданий.
Все равно, у него нет никаких доказательств. Джавед сейчас уже далеко. Кто поверит в эту историю с переодеванием и наклеенной бородой? Еще решат, что он сумасшедший…
Малик Амвар сокрушенно посмотрел на сына и, тяжело повернувшись, вышел.
Секандар громко заскрипел зубами и сжал кулаки, представляя себе, как опускает их на ненавистную голову поэта.
— Ну, Джавед, я убью тебя!
Он бросился на балкон, чтобы немного остудить пылающее лицо. Но кошмар продолжался — внизу, под фонарем он увидел знакомую фигуру уже успевшего сменить хозяйскую ливрею на красный жилет лже-господина Таба-Табаки. Этот человек никогда не оставит его в покое!
Джавед и сам был изрядно удивлен. Он решил постоять немного под балконом Фейруз, рассчитывая, что она догадается выглянуть проститься с ним. Однако вместо прелестного девичьего личика он дождался появления кипящего злостью врага.
Секандар огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы запустить в назойливого негодяя, ничего не нашел и кинулся в комнату. При этом он едва не застал там отважившуюся выбраться из своего укрытия Фейруз. Но взбешенному брату было не до того, чтобы раздумывать, чье там прошелестело платье и почему настежь распахнуты створки двери. Он торопился отыскать предмет, который поразил бы этого наглого типа, решившего издеваться над ним до последнего. Рука нашарила на комоде нечто подходящей величины и тяжести, и, не разбирая, что именно полетит в Джаведа, Секандар с криком бросил вниз свою находку.
Но его противник продолжал демонстрировать чудеса — очевидно, сегодня у него был особый дар выкручиваться из всех неприятных ситуаций. Вот и теперь он изловчился и поймал то, что должно было обеспечить ему синяк, если не проломить голову. Когда юноша рассмотрел, что именно отправил в него Секандар, он устроил под балконом целую пантомиму, выражавшую неистовую радость, ликование, а также, к вящему удивлению Секандара, бурную признательность лично ему за бесценный дар.
Обескураженный хозяин удивленно вглядывался в то, что оказалось в руках врага, но из-за темноты так и не смог понять, чем так осчастливил Джаведа. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что его чековая книжка врагу не досталась. Но когда он вернулся в комнату, проводив мрачным взглядом удалившегося со своей добычей Джаведа, Секандар-барк понял, что натворил. До него дошло, наконец, что его гранатой был портрет сестры в деревянной рамке. И он сам, своими собственными руками, отправил его этому наглецу!
Секандар так расстроился, что у него даже пропал аппетит. Во время ужина он сидел за столом с постным лицом, почти ни к чему не прикасаясь, чем вызвал беспокойное участие матери и презрительные усмешки отца. Фейруз же была оживлена и смешлива даже больше обычного и делала вид, что не замечает угрюмости брата и недовольства старшего Малика Амвара.
«Смейся, смейся, — мрачно думал Секандар, слушая веселый голосок сестры. — Ты еще не знаешь, что тебя ожидает. Этот парень уже замучил твоего брата. Погоди, он и до тебя доберется…»
Страдалец сразу же отправился спать, как только все встали из-за стола. Но сон не шел — усталость не могла победить кипевшее в нем негодование. А тут еще Фейруз уселась что-то играть на рояле. Секандар терпел, терпел, а потом отправился к ней, чтобы устроить разнос хотя бы сестре, раз уж нельзя никому другому.
Подходя к музыкальному салону, он понял, что Фейруз не только играет, но еще что-то напевает вполголоса. Сначала слова трудно было разобрать, но вдруг Секандар понял, что это была за песня. «Длиною в молодость мою», — с ужасом и отвращением повторил он мысленно ее последние слова. — Опять кошмарные стихи этого негодяя! Все, уже поздно, Фейруз попалась в его сети!»
С перекошенным от злобы лицом он влетел в комнату и закричал:
— Что ты поешь, несчастная? Я знаю, знаю, что это такое.
— Неужели?
Фейруз обернулась и одарила брата взглядом, исполненным такого сознания своего превосходства, что он внезапно поразился ее удивительному сходству с отцом. Его маленькая сестричка выросла, она уже не даст собой командовать, и ей не запретишь делать то, что она считает нужным, — во всяком случае, ему, Секандару, это больше не позволяется, понял он.
Сразу пропала охота кричать, размахивать руками, что-то пытаться вбить в ее хорошенькую головку. «Пусть живет, как знает, — с отчаянием подумал Секандар. — А мне надо бежать, бежать из этого дома! Спасаться, уносить ноги, пока все они окончательно не свели меня с ума! Завтра же улечу в Дели. Не сомневаюсь, что, кроме матери, никто об этом не пожалеет».