— Правда? — обрадовался Джавед. — Тебе действительно показалось, что я ей нравлюсь?
— Показалось? Да кто разбирается в этом лучше, чем я! — обиделась Мариам. — Но я бы на твоем месте так не радовалась.
— Почему? Ты же знаешь, что ее любовь — это все, о чем я мечтаю, — удивился Джавед.
— Ее отец требователен, высокомерен и чересчур спесив, — задумчиво проговорила Мариам. — И он имеет полную власть над дочерью. А ведь ты мечтаешь не только о любви — ты собираешься жениться.
— А разве это не одно и то же? — пожал плечами брат, с досадой думая о том, что в последнее время сестра становится чересчур глубокомысленной. — Разве я недостаточно хорош для этой семьи?
— Вот именно, вот именно, — покачала головой Мариам. — Для Фейруз-то ты хорош, а для семьи… То есть для отца…
— Я что-то не совсем тебя понимаю. Разве наш род хуже, чем его? У нас куда больше оснований звать себя «потомками Чингиз-хана», чем у Секандара, — возмутился Джавед. — Состояние у нас немалое, даже если учесть, что мне придется вычесть из него твое приданое, которое, кстати, будет не таким уж большим, — он и в такой важный момент не мог отказать себе в удовольствии немного поддразнить сестру. — Так в чем же дело? К чему может придраться уважаемый господин Сафар Малик Амвар?
— Он найдет, если захочет, — уверенно сказала Мариам. — Нужно, чтоб не захотел.
— Да что найдет? — недоумевал брат. — Славный род, хорошая семья…
Сестра испытующе смотрела в его глаза. Джаведу показалось, что она хочет что-то сказать, но Мариам так и не стала этого делать. Она покровительственно поцеловала его в лоб и ушла к себе, не проронив ни слова.
«Удивительные все-таки существа эти женщины, — подумал брат, глядя ей вслед. — Вчера еще у нее в голове ничего кроме кукол и двоек по математике не было, а сегодня она уже знает что-то такое, о чем я никогда бы не догадался. И откуда это берется?»
Однако у него не было времени особенно раздумывать о том, что имела в виду его сестра. До мушаира оставалось три дня, а он все еще не мог решить, что именно будет читать. Джаведу хотелось отличиться, как никогда в жизни. Подумать только, его будет слушать Фейруз! Этот день станет его триумфом, он просто уверен в этом. Пусть и она, и ее отец, и ее мать узнают, что у него есть талант, что он может прославить на всю Индию имя их дочери.
Мушаир по традиции начинался поздно вечером, когда взойдет луна, но уже с самого утра Джавед метался по дому, не находя себе места. От его недавней уверенности не осталось и следа. Он даже опасался теперь, что позабудет половину собственных строчек. То, что так вдохновляло его — присутствие Фейруз, теперь представлялось непреодолимой преградой. Как он сможет выступать, когда она в зале? Когда она смотрит на него своими прекрасными глазами?
Но Мариам ничего не хотела понимать. Ее волновало только то, во что он собирается одеться.
— Фрак? — воскликнула она. — Да ты с ума сошел!
— По-моему, элегантно, да и вообще подходящий костюм для поэта, — отстаивал Джавед свой выбор.
— Ты пойди и расскажи об этом отцу Фейруз! Откуда ты знаешь, что он думает о европейской одежде? — строго проговорила сестра. — Надевай ширвани — это уж точно ему вызывающим не покажется.
Джавед вынужден был согласиться с ее доводами и подчиниться приказу. Но на этом Мариам останавливаться не собиралась. Она схватила стопку листков, приготовленных для турнира, и принялась читать их вслух, обдумывая каждую строчку. Через несколько минут все стихотворения были разделены на две стопки.
— Это, — постучала она пальцем по большей из них, — не пойдет. Малик Амвар упадет в обморок, если услышит, что ты без конца твердишь имя его дочери. Я даже не предполагала, что ты так наивен. Ищи замену!
И опять он должен был согласиться с сестрой. Хорошо, что у него еще оставалось время, чтобы найти другие стихи для вечера. Но все это отнюдь не прибавило ему уверенности, и когда он поднимался с Мариам по еще помнившим Таба-Табаки ступенькам лестницы особняка Малик Амваров, то мечтал только об одном — избежать позора на глазах у любимой. Лавры победителя были ему уже не нужны.
Стараниями хозяев и добровольных помощников дом Фейруз превратился в сказочный замок. Повсюду, где это только было возможно, горели свечи, заменившие на этот вечер электрический свет. Шторы были отодвинуты, так что окна оставались открытыми — в одном из них сияла луна, а другие как будто ждали, когда она, совершая свой путь по небосклону, украсит и их. Стены и потолок парадного зала сплошь покрывали ковры из цветочных гирлянд. Их запах кружил головы, которые устояли перед общей романтической атмосферой, созданной в особняке, — таких, впрочем, было немного. Особенно волновались девушки. Это бросалось в глаза даже при том, что держались они обособленной стайкой, не отходя друг от друга даже на небольшое расстояние. Глаза их сияли праздничным оживлением и ожиданием чего-то: случайного, но многообещающего знакомства, предчувствуемого свидания или просто нескольких восхищенных взглядов, на которые каждая девушка может рассчитывать. Они слишком часто оправляли свои безупречные туалеты, слишком возбужденно смеялись, с преувеличенной нежностью обращались друг с другом, — даже те, кто не испытывал в школе восторга от компании одноклассниц, теперь чувствовали себя единым целым, противостоящим всему остальному миру.