Он постоял еще немного и побрел домой. «Хорошо бы встретить завтра Фейруз, — по-мальчишески загадал он. — Хусейн Хусейном, но еще два дня без нее — и я сам стану плясать на огне!»
На следующее утро по городу шла праздничная процессия, воспроизводящая свадебное шествие Касима, обрученного с дочерью Хусейна Фатимой, когда ему было всего десять лет. Он умер, так и не успев жениться, но вот уже несколько веков люди вспоминают о его помолвке.
Во главе процессии на украшенной лошади ехал мальчик, одетый как жених. В руке он держал знамя Касима. За ним шел оркестр и танцовщицы, исполнявшие ритуальные танцы прямо на мостовой. При этом они еще пели трогательные элегии и время от времени жалобно выкрикивали: «Жених! Жених!» — ударяя себя в грудь. За ними двигались все желающие присоединиться к шествию: мужчины в траурной одежде, женщины, утирающие слезы, даже ребятишки, радующиеся возможности так необычно провести время.
Процессия направлялась к Большой Имамбаре, где мальчика положат на катафалк, обмоют, словно покойника, и оденут в саван. Затем придут плакальщицы, и всю ночь из Имамбары будут слышны их рыдания.
Джавед стоял в толпе зрителей, внимательно наблюдавших за ходом шествия и обменивающихся сочувственными репликами. Когда последний из провожающих «жениха» скрылся из виду, все глазевшие вернулись к обычной праздничной суете — прогулкам по украшенным торговым улицам, покупкам подарков для друзей и родных, еде и питью в широко раскрывших свои двери ресторанчиках, переполненных по этому случаю.
Джавед тоже пошел проведать свой любимый трактир, где подавали плов «между двух огней», то есть приготовленный не просто на костре, а так, что и сверху, на крышке кастрюли, разводился огонь. Когда-то, когда жива была еще его мать, она, не доверяя этого повару, сама делала плов, хотя он готовится так долго и требует столько труда, что для этого приходилось откладывать все остальные дела. Поэтому случалось такое не часто, но дети обожали наблюдать, как мать часами варит мясо с луком, имбирем, корицей и перцем, ожидая, пока выпарятся четыре литра бульона. Отдельно подрумянивали лук, клали в него вареного цыпленка и обжаривали все вместе. Потом цыпленка вынимали, тушили с луком сухой рис и баранину из бульона, что-то добавляли, опять вынимали, перекладывали, мыли, резали, снова жарили, так что у детей начинало рябить в глазах и пропадал аппетит. Однако ко времени, когда на крышке котла разжигали второй огонь, чтобы тепло прогревало плов и сверху, и снизу, аппетит успевал вернуться, И без того красивое, вкусное блюдо становилось просто неземным после многочасового ожидания и той атмосферы редкого праздника, которая всегда сопутствовала его приготовлению.
Теперь Джавед возвращался к этому удовольствию только во время мухаррама, когда в некоторых ресторанах начинали баловать посетителей чем-нибудь необычным. Сегодня ему обещали такой плов, и он отправился обедать, предвкушая радость, которую должен был разделить с Ахтаром, — они договорились увидеться за обедом.
Друг уже ждал Джаведа, устроившись на ковре перед дастарханом — белой скатертью, заменявшей стол, на котором уже были расставлены миски и мисочки с приправами, соусами и салатом. Джавед сел, опершись о твердый валик, и, перебрасываясь с Ахтаром шуточками, принялся накладывать себе на тарелку еду. К нему рванулся слуга с чистым полотенцем на плече и пригласил на веранду помыть руки.
— Совсем из головы вон! — спохватился Джавед. — Хотя что значат грязные руки в сравнении с гибелью Хусейна!
Сидящий за соседним дастарханом старичок посмотрел на Джаведа с таким неодобрением, что Ахтар не удержался и фыркнул, за что удостоился еще менее доброжелательного взгляда.
Джавед вышел на веранду, где слуга полил ему на руки из латунного кувшина с высоким горлом. Но когда он собирался вернуться в зал, взгляд его упал на улицу. И вовремя, потому что именно Фейруз в белом платье и голубой вуали проходила мимо него в компании нескольких визжащих девиц необычной наружности.