— Ахтар, ешь без меня! — крикнул Джавед в зал, сбегая по лестнице во двор. — Мне надо спешить!
— Эй, постой, куда ты? — вскочил Наваз, пытаясь догнать друга.
— Это она, я нашел ее! — на ходу объяснил ему поэт. — Возвращайся и поешь за нас обоих!
Ахтар пожал плечами и вернулся назад, разочарованный тем, что придется обедать в одиночестве.
А Джавед тем временем крадучись шел за Фейруз, которая прогуливалась по центру не только со странного вида подругами, но, как выяснилось, еще и с родителями. Почтенный Малик Амвар с супругой лично сопровождали дочь в таком опасном предприятии, как посещение главной улицы Лакхнау.
Сария, волоча ногу, тихо ныла:
— О, эти новые туфли! Какое мучение разнашивать обувь! Я больше не могу, давай вернемся.
— Но тетя, мы же еще ничего не видели! — возмутилась одна из девушек. — Мы же только приехали!
— Вот и оставайся! — отрезала страдалица. — А ты, Сафар, проводи меня хотя бы до машины.
Ее муж развел руками в знак полного недоумения:
— Да как же я оставлю их одних без присмотра? Ты понимаешь, что говоришь?
Сария обиженно поджала губы. Джавед понял, что ему пора выходить на сцену. Он забежал сбоку и неожиданно для Малик Амвара появился прямо перед ним.
— Здравствуйте, уважаемый господин! — почтительно поклонился Джавед.
Малик Амвар сразу его узнал и даже обрадовался.
— И вы здесь, Джавед? Рад вас видеть, — сказал он, улыбаясь. — Смотрели на процессию? Будете молиться святому Касиму?
— Да, конечно… То есть… — замялся Джавед. — А впрочем, у меня найдется, о чем его попросить.
Он искоса посмотрел на Фейруз, но она стояла, отвернувшись. Зато четыре девушки, сопровождавшие ее, неожиданно рассмеялись, совершенно синхронно качая головами.
— Мои племянницы. Приехали на праздник из Ирана, — представил их Малик Амвар тоном, в котором чувствовалась некоторая усталость от количества, а может, и манер заграничных родственниц.
Те же, нисколько не смущаясь, ответили на поклон Джаведа по-прежнему одномоментными кивками и протянули:
— Здра-а-авствуйте!
— Ой, а не вы ли тот Джавед, который победил на мушаире? — спросила вдруг одна из них с густо подведенными глазами и искусственным румянцем на щеках. — Фейруз нам рассказывала, как вы превзошли всех своими стихами!
Видимо, ее болтливость переполнила чашу терпения Малик Амвара. Он взглянул на племянницу с раздражением и повернулся к юноше:
— Окажите мне услугу, Джавед. Жена устала, и я хотел бы проводить ее. Не могли бы вы это время присматривать за девушками — мне не хочется оставлять их одних.
— С удовольствием, — поклонился Джавед.
На него тут же набросились иранские гостьи, которые наперебой задавали вопросы, называли свои имена и прозвища и даже прикрыли его от солнца кружевным зонтиком, только бы не лишиться общества молодого человека — этой неожиданной радости, которая и в Лакхнау случается не так часто, не говоря уж об их строгой родине.
Джавед совсем растерялся под натиском этого маленького, но бойкого отряда. Его спасло только то, что одна из красоток заметила в витрине магазина какую-то сумочку, которая произвела на нее неизгладимое впечатление.
— Вот она! — закричала девушка так, как будто стояла не на улице города, а на холме в пустыне. — Наконец-то мы нашли нечто похожее на сумку Фатимы! Беру три штуки!
Она тут же забыла о Джаведе и поспешила в магазин. Остальные устремились за сестрой, не желая уступить ей честь одной щеголять с такой сумкой, как у какой-то их знакомой.
— Мы подождем вас в парке! — крикнула им вслед Фейруз и обернулась к Джаведу: — Нам везет!
Они молча перешли через дорогу и устремились в глубь парка, надеясь найти место, где можно спокойно поговорить. Это оказалось не слишком сложно — люди сегодня старались быть там, где празднично кипела жизнь, шла торговля, лоточники выкрикивали названия своего сладкого товара, звенели молоточки ремесленников, изготовляющих сувениры и украшения прямо на виду у фланирующей толпы.
Они сели на край скамьи, поставленной у самой кромки пруда, наполненного неестественно-голубой водой. Над их головами шуршали жесткими листьями кокосовые пальмы, которым посчастливилось поймать ветерок. Фейруз закрыла свой зонтик и чертила им какие-то знаки на песке.
— А ты, Фейруз, о чем будешь молить сегодня святого Касима? — спросил юноша, гадая о том, что могли означать рисунки на влажной поверхности песка.
— О том, чтобы он исполнил все, что хочет мой возлюбленный, все его желания.
— И главное? — с замиранием сердца выговорил Джавед.