Действительно, дети были единственным утешением несчастной женщины, однако всю свою жизнь она берегла в сердце только один образ — веселый, черноусый наездник в мундире, поднимающий на дыбы белогривого коня под ее окнами.
Нахлынувшие воспоминания даже выдавили холодную слезу из глаз женщины, она тяжело вздохнула, погладила дочь по блестящим волосам, которые она так любила расчесывать в детстве, напевая песню о том, как счастлива будет ее доченька, когда вырастет и станет самой первой красавицей. Дочь выросла, она все отдала ей, всю свою невыплеснутую любовь — и что же? Фейруз рыдает, ее прекрасные глаза помутнели от слез. Все повторилось, как и тогда, когда Сария была молодой.
Иногда мать чувствовала себя виновной в горе дочери. Кто знает, если бы много лет назад она сказала «нет!» и не подчинилась воле своих родителей, может быть, сейчас ее детям не пришлось бы страдать.
Сария принялась уговаривать дочь:
— Фейруз, прошу тебя, не надо плакать. Мы ничего не можем изменить в этом мире. Он подчиняется высшим законам, и не нам дано их устанавливать. Смирись, прошу тебя, так будет лучше для всех. Вот увидишь, потом будет легче, надо только притерпеться первое время. Потом ты привыкнешь к своему мужу…
При этом слове плечи девушки содрогнулись. Мать не видела ее лица — Фейруз лежала ничком на своей постели, но Сария догадалась, что дочь плачет. Что мать могла сделать? Она знала эту боль, ее не вылечишь словами.
— Ты привыкнешь к мужу. У вас пойдут дети, в них ты найдешь смысл жизни — и все сразу переменится. Ты обретешь счастье, а любовь… Что ж, со временем ты, может быть, даже полюбишь человека, который будет с тобою рядом, ведь он твой господин, он будет заботиться о тебе всю жизнь…
Сария достала из-под накидки цветную фотографию одетого в жемчужно-розовый ширвани Ахтар Наваза:
— Ты хотя бы посмотрела на него, доченька.
Не поворачивая лица, Фейруз отодвинула изображение своего будущего мужа.
— Не надо, мама, мне все равно, кто он будет. Мне все равно, красавец он или урод, одноглазый и кособокий или хорош собой, мне это все равно. Я не люблю его, и, будь он сам пророк, мое сердце принадлежит другому!
— Не кощунствуй! — рассердилась женщина. — Твой отец никогда не согласится на то, чтобы выбрать тебе в мужья какого-нибудь урода. Твой будущий муж происходит из знатной семьи. О красив и статен. Это очень завидный жених.
Она осторожно, но настойчиво подсовывала дочери фотографию, надеясь, что это немного успокоит ее. Ведь будущий муж и впрямь недурен.
— Оставьте, мама, — сказала Фейруз, — я все равно не буду смотреть на него. Пусть совершится свадебный обряд, если этого так хочет отец, я не подниму глаз.
Сария не могла больше переносить слезы дочери. Она почувствовала, что еще немного — и ее сердце не выдержит и она разрыдается вместе с Фейруз, а этого никак нельзя было делать.
Оставив снимок Ахтар Наваза на постели, она тихо ушла, ступая, как в комнате тяжелобольного.
Несчастная девушка поднялась с кровати. Она действительно даже не посмотрела на изображение будущего мужа. Если бы и захотела, то ничего бы не увидела — слезы застилали глаза туманной пеленой, грудь теснили рыдания, ей не хватало воздуха.
Фейруз подошла к распахнутому окну, вдохнула ароматы ночи. Когда-то там, внизу, ее благосклонного взгляда поджидал любимый юноша, а теперь… Но что это?!
— Не может быть! — воскликнула девушка. Слезы мгновенно просохли. Широко раскрытыми глазами она смотрела на Джаведа.
Поэт стоял на том же самом месте. Широко улыбаясь, делал ей знаки. Сначала она не поняла, чего он хочет, потом чуть отодвинулась — и в окно влетел камень, тщательно завернутый в бумагу. Старинный способ переписки, к которому прибегали влюбленные многих поколений и пленники, заточенные в неволю.