Как странно, что подлинный смысл песни открылся ей только теперь! Раньше она считала, что это история о том, как смерть любящего открывает тому, к кому он пылал страстью, истинную цену утраченного, как зияющая пустота на месте, где раньше билось преданное сердце, дает понимание того, чем была эта любовь.
Теперь ей казалось, что смысл любви открывается прежде всего тому, кто ради нее принимает смерть. Конец ставит все на свои места, безжалостно отбрасывая мелкое, незначительное.
Хусна подошла к окну, за которым занимался новый день. Уже началась его обычная суетная возня — торговцы тащили свои тележки, мусорщик гремел ведрами, приглушенно шуршали колеса автомобилей. Все, как вчера, как год назад, та же картина ежедневных забот, борьбы за кусок хлеба, возникновения и крушения тысячи надежд, к которым она не имеет, как вообще ко всей этой жизни, никакого отношения. А для нее самой — все та же пустота, и ее не заполнишь ничем — ни чужими, неинтересными людьми, ни фальшивыми отношениями, ни путешествиями, меняющими только декорации. Не может же единственным содержанием жизни быть собственное искусство — во всяком случае для нее. Она больше не хочет танцевать для публики, а тот единственный человек, для которого хотела бы, не нуждается в ней. У него есть все для счастья, потому что есть любовь. А у Хусны нет любви, и значит, нет ничего.
«Смерть не просто логична. Она — единственный выход для меня, — сказала себе Хусна. — Я умираю не потому, что он меня не любит, а потому, что мне незачем жить без этой любви. Я не могу больше выносить своей жизни, она тяготит меня. Смерть — спасение».
Хусна достала из шкафа небольшой кинжал — подарок своего мадрасского покровителя. Ей казалось сейчас, что она специально хранила его, сознавая, что придет время, когда остро отточенный клинок станет ее единственной надеждой. Серебряная рукоять удобно и надежно улеглась в ладони, как будто с нетерпением ждала момента, когда кинжал сможет, наконец, исполнить свое прямое назначение.
Хусна отвела руку и затем медленно поднесла оружие к груди, репетируя финал. Острие скрипнуло по отполированной поверхности большого круглого медальона, с которым Хусна никогда не расставалась. «Вот она, несомненная польза репетиций! — улыбнулась Хусна. — Хороша бы я была, решившись на последнее и не сумев его исполнить!»
Женщина сняла медальон, чтобы он, призванный уберечь ее, не мог уже ничего изменить в задуманном финале, и опять потянулась к клинку. Теперь между ним и сердцем не было никаких преград.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Ночь — время поэтов и влюбленных. Джавед почти не сомкнул глаз, ожидая утренней зари, чтобы пойти к дому Ахтара Наваза, где его ждет Фейруз. Он смотрел на плывущий высоко в небе серебристый диск солнца неспящих, и из души его сами собой лились поэтические строки:
Наконец серый свет порозовел и вспыхнуло огненное солнце. Джавед вскочил из-за стола и начал готовиться к встрече с любимой. Теперь он может навещать ее открыто каждый день — никто не запретит ему прийти к другу, пока Фейруз находится в доме Ахтара, а потом он заберет ее навсегда.
Мрачный и не выспавшийся новобрачный спускался по лестнице. Шмыгающие по дому слуги, многочисленные родственники, съехавшиеся на свадьбу, с пониманием поглядывали на осунувшееся лицо и темные круги вокруг глаз Ахтара. Если бы кто-нибудь знал истинную причину, если бы кто-то заглянул в душу несчастного, раздираемую ужасными противоречиями! Но молодожен никому не мог открыться, а тем более самому лучшему другу.
— Господин Ахтар! — сияющий Джавед вошел в гостиную неприлично рано для визитов, но ждать у него больше не было сил.
— Здравствуй, — пробурчал новобрачный.
— Ты что, только проснулся? Уж не присвоил ли ты то, что принадлежит мне по праву? — пошутил веселый поэт и двинулся мимо Ахтара, намереваясь подняться к Фейруз.