- Господи, только не Равенкур. Не-е-ет! Я не хочу-у-у! Не надо-о-о-о! – Неясное бормотание привлекло внимание Роланда. Так и думал, что покушение опять организовал барон. Все никак не успокоится – пронеслось в голове. На что он надеется? Какое отношение к его врагу имеет эта женщина? Неужели она заодно с нападавшими? Тогда почему не ушла с ними, а осталась с ним на ночь? И почему поехала в сторону лагеря его людей? Если бы она хотела украсть лошадь, скорее всего, поехала бы другой дорогой. Вопросов, на которые он хотел получить ответ, было слишком много.
- Пусть за ней кто-нибудь присмотрит – отдал распоряжение граф. Я желаю поговорить с ней, когда она придет в себя – Мужчина развернулся и пошел к костру.
- Завтрак господину графу! – скомандовал Гленн.
Тюрьма.
Путь до замка занял два дня. На третий к вечеру путники достигли цели своего путешествия. Происшествий больше не случилось. Все было спокойно. Замок встречал своего хозяина. Вся челядь высыпала во двор, приветствуя прибывшего господина. Роланд прошел в зал, огляделся, решая, что хотел бы здесь изменить. Зал с высоким потолком, хотя и подавлял своими размерами, но был слишком огромен, чтобы быть теплым. Многое здесь придется менять – решил Роланд. Нахмурившись, граф де Сомбре прошествовал в свои покои. Как же его комнаты отличались от комнат в доме купца Рибо! Вздохнув, мужчина решил оставить все проблемы на утро. Сейчас надо было разместить людей и выслушать отчет управляющего и домоправительницы. Голова побаливала от долгого путешествия. Роланд решил ненадолго прилечь и, сам не заметил, как заснул.
Рене де Каль, управляющий, который вел дела в замке в отсутствие хозяина, командовал внизу, размещая вновь прибывших. Когда очередь дошла до женщины, лежавшей на повозке, на его лице отразилось недоумение. По словам слуг, эта женщина была воровкой, посмевшей украсть коня его господина, а значит, ее место в темнице замка. Он приказал поместить пленницу в одну из верхних камер, имевших окно, куда мог уходить смрад, исходивший от женщины.
Анна, хотя и пришла в себя, ходить еще не могла – слишком кружилась голова. Она то приходила в себя, то уходила в свой призрачный мир, ускользая из жуткой действительности. Ее везли в повозке, как никчемную кладь. Слуги графа относились к ней враждебно, но, боясь хозяина, молча выполняли его распоряжение. Анну кормили, но весьма скудно – зачастую тем, что оставалось после слуг. Иногда это была сухая корка хлеба, а иногда – только стакан воды. Женщин в обозе не было, поэтому никто не подумал о том, как несчастная нуждается в женской руке и заботе. Она не могла встать и вынуждена была ходить под себя. Иногда ее рвало, что было, скорее всего, следствием удара. К концу путешествия от нее шел такой запах, что выдержать его смог бы далеко не каждый. Это обстоятельство также способствовало тому, что доблестный управляющий поместил существо, бывшее некогда прелестной женщиной, в темницу. Там стоял такой же смрад (ведь никто не убирал в камерах, служивших узникам и туалетом и столовой), и она мало отличалась от других узников, ожидавших справедливого суда своего сеньора.
День тянулся за днем. За это время Анни окончательно пришла в себя. Она поняла, что вспомнила еще часть своего прошлого, вспомнила, как попала на заснеженную поляну, и как на них напали неизвестные, но по-прежнему не могла вспомнить, кто она такая и как ее зовут. То, что она вспомнила хоть что-то, вселяло в нее надежду вспомнить все остальное. Однако, не эта проблема мучила ее все больше и больше. Ани с детства привыкла мыться каждый день. Теперь же она была так грязна, что сама себе противна. Теперь она могла уже передвигаться по комнате, куда ее поместили, держась за стены, так как была еще слишком слаба. Комната, куда ее поместили, как поняла пленница, была темницей. В ней почти всегда было темно, несмотря на маленькое оконце под самым потолком, затянутое железной решеткой. Дверь в комнату закрывалась на ключ снаружи. Пол камеры был земляной и холодный, стены же влажными. Вода, хотя и не сочилась явно сквозь камни, покрывала их тонкой пеленой. В комнате было небольшое возвышение, сделанное из камней и земли, по-видимому служившее постелью пленникам. Сколько же времени она уже здесь? Анни постоянно задавала себе этот вопрос. Когда ее только привезли сюда, лежа в темноте, она, ощупывая свое лицо, ужаснулась тому, о чем говорили ей ощущения. Ее лицо, отличавшееся тонкими чертами и аристократичным изяществом, превратилось в почти плоский блин. Кожа натянулась и саднила при каждом прикосновении. Теперь же, по прошествии некоторого времени, опухоль спала. Сколько же должно было пройти времени, чтобы уменьшился отек? Этот вопрос мучил Анни не меньше, чем желание помыться. Господи, как я хочу помыться – думала девушка. Как я хочу, чтобы ничего не случилось. Как права была Маго, советуя мне держаться от знати и богачей подальше. Но я не могла бросить больного человека одного, даже если он рыцарь. Она никак не могла понять, за что ее поместили в тюрьму. В чем она провинилась? Сначала девушка пыталась кричать, требуя, чтобы ее выпустили, дали помыться и поговорить с господином. Все было тщетно. Раз в день ей приносили скудную еду, молча ставили и уходили. Сколько же времени она уже здесь и выйдет ли когда-нибудь на свободу? А как же Роберт? Как ее маленький сынок сможет обойтись без нее? Эти мысли терзали несчастную сильнее, чем желание помыться. Одиночество и невозможность поговорить хоть с кем-нибудь сводили с ума. Она уже давно потеряла счет дням, да и не могла уследить за ними, так как сначала часто находилась в полуобморочном состоянии. Дни медленно тянулись один за другим, похожие друг на друга.