Вдруг тишина буквально лопнула, взорванная чьим-то диким криком. Лу обернулась, заметив краем глаза, как на поляну выбежали взявшиеся ниоткуда незнакомые люди. Время замедлило свой бег для нее. Девушка увидела, как упал на снег один из слуг и снег стал пропитываться алой кровью. Глаза человека были широко открыты и рот раздирал крик, но Лу не слышала его. Она успела заметить, как около костра завязалась яростная схватка, заметила, как к ней метнулся де Греве, успела увидеть сбоку от себя чей-то расплывчатый силуэт и в тот же миг в ее голове взорвалась вспышка света, и она погрузилась во мрак.
Решения.
Юг де Равенкур был в бешенстве. Весь его тщательно разработанный план провалился из-за каких-то идиотов! Всего-то и надо было, что притащить девчонку. Не могли выполнить такое простое задание. Теперь вопрос о ее землях остается открытым.
- Где, спрашиваю я вас, моя подопечная? – грозно рычал, скалясь и брызгаясь слюной, барон. Всего-то и надо было, что похитить девку, да притащить сюда. А вы притащили мне неизвестно кого!
- Ты кто такая – барон грозно воззрился на светловолосую девушку. Та, дрожа от страха, стояла, почтительно склонив голову.
- Мелисанта, господин. Служанка из замка Пьердамм. Мне велелеи сопровождать мою госпожу в Париж. – Девушка скромно потупилась.
Барон плотоядно ощупывал глазками уже сформировавшееся тело девушки. «Ладно. Удовольствия – потом. Сейчас надо подумать, что теперь делать. И почему я не женился на этой дуре-наследнице, когда она была больна. Надо было жениться, а потом пускай бы умирала. Проклятый Филипп! Он ведь не признал бы наш брак и отобрал эти проклятые земли в свою казну. Черт его побери. Я мог бы хотя бы попытаться завладеть ими – лихорадочно думал он, и от того еще яростнее распекал своих людей. Черт бы побрал этого Филиппа. Кто бы мог подумать, что он откажет мне на том основании, что девка является и его подопечной тоже и уже помолвлена с графом. Наверняка ее везли, чтобы выдать за него замуж. Если бы эти идиоты не упустили ее, он уже сейчас был бы ее мужем и владельцем богатых имений. Теперь же, когда девчонка мертва, Филипп не позволит мне как опекуну, прибрать ее владения. Или позволит?» – надежда призрачным светом поманила его зашедшийся в лютой злобе и алчности ум.
Может, стоит попробовать походатайствовать перед королем о передаче ему земли и замков на том основании, что девка умерла, других родственников у Вернье нет, а он, как законный опекун, вполне может управлять такими землями, став их законным владельцем. А может, лучше обратиться к германским курфюрстам? Они, наверняка, захотят, чтобы эти земли вышли из-под протектората французского короля. Родственников у Вернье не осталось, а значит, не осталось и тех, кто давал клятву верности французскому королю. Значит, сегодня эти земли никому не обязаны присягой и никому не принадлежат. Надо подумать, к кому из них обратиться, чтобы он утвердил мои права. – Такие мысли роились в голове барона де Равенкура. - И почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? Уже давно можно было избавиться от девчонки и завладеть ее землями. Жаль только, что реальной защиты от императора Священной Римской Империи Альбрехта ждать не приходится. В последнее время он слишком явно поддерживал Филиппа IV. Ну да ладно. Зато, занятый междоусобицами в своей империи, он не будет вмешиваться в мои дела. Да и Филипп, так жаждущий заполучить императорский трон, скорее всего, не будет возражать против меня в качестве хозяина этих земель. В крайнем случае, можно дать вассальную клятву и ему. – Так рассуждал сам с собой барон Юг де Равенкур.
- Собирайтесь, едем к императору – отдал он вдруг распоряжение. Его чело разгладилось.
«Гроза миновала» – подумали с облегчением стоящие перед ним одетые в драные шкуры его подручные.
- Ничего нельзя вам поручить, все испортите – уже более миролюбиво добавил барон.- Язвительная усмешка вдруг промелькнула на его губах, а глаза, хитро прищурившись, метнули острый взгляд на вассалов. Люди торопливо бросились выполнять указания своего хозяина.
В это же время в замке графа де Сомбре происходил другой разговор. Друзья сидели перед камином и поднимали бокал в память юной души, прибранной Господом так рано.