1. СЛЕПЕЦ ИЛИ ЗРЯЧИЙ?
Вспомним известную восточную легенду.
Слепцов попросили рассказать о слоне — что это такое слон? Какой он? Один из слепцов подробно, на ощупь исследовал ногу слона и рассказал после: слон — это круглое, словно столб, его можно обхватить руками. Другой, потрогав хобот, сообщил: слон — это длинное, похожее на змею. Третий, дотронувшись до ушей, констатировал: плоское, шершавое. Человек берет от искусства то, что способен взять и сколько может в данный момент. Воздействие любого произведения искусства зависит и от качества этого произведения, и одновременно от приготовленности того, кто с этим произведением встречается.
Вот почему одни ребята, «заражаясь» прекрасным, становятся творцами нравственных ценностей, а другие нет.
Пояснить эту мысль мне поможет фильм, который видели многие из нас, родителей, фильм, обошедший экраны сравнительно недавно, фильм, о котором много говорили и писали и который вполне заслуживает такого к себе внимания. В последние годы кинематограф очень часто обращается к вопросам воспитания. И в анализе педагогических проблем подчас опережает педагогическую печать, улавливает острые моменты формирования человека очень точно и четко.
Обратимся же к тому материалу, какой он предлагает, проанализируем интересующую нас проблему на примере «Чужих писем» режиссера Ильи Авербаха и драматурга Натальи Рязанцевой.
Героиня фильма Зина Бегункова из сильных детских натур, из лидеров, ей постоянно хочется быть очень хорошей, одобряемой коллективом сверстников и взрослыми, больше того, хочется быть самой лучшей, быть в центре внимания.
У Зины складываются свои, особые отношения с искусством. Бегункова знает, что в наше время искусство ценится, разбираться в нем престижно. И человек, который любит искусство, разбирается в нем, достоин всяческого уважения. Бегункова понимает, что прекрасное призвано осуществлять высокую роль учителя жизни, воспитателя. Девочка растет, она, как всякий растущий человек, познает мир, сталкивается с проблемами и честно старается решать их с помощью тех идей, которые предлагают ей взрослые «из уст в уста» и посредством произведений искусства. Но это стремление «научиться» носит несколько механический оттенок, он понимается чересчур прямолинейно. Мечется, мечется девочка-подросток, примеряя к себе то одну, то другую мысль, то одну, то другую роль, то одну, то другую линию поведения. Вот выступает она в классе так правильно (но так жестоко!), обвиняя кого-то в беспринципности. Вот учит она наизусть письмо пушкинской Татьяны к Онегину. Декламирует, актерствуя, не в силах освоить содержания и чувств, в строки вложенных,— что чувствует и пожилая учительница, улавливая слишком жесткие интонации, это чувствуем и мы. Но окончательно убеждаемся, что это так, когда видим, как девочка вслед за Татьяной объясняется в любви другу своего брата, человеку, который куда старше ее по возрасту. Ситуация по сюжетной линии «онегинская», по внешнему рисунку взята напрокат из западного кинофильма, явно безвкусная. Довольно вульгарная, пошлая. Не случайно тот, кому Бегункова сообщает о своем чувстве, груб с ней: неплохой и скорее всего добрый мужчина жестоко учит ее, понимая, что за словами Зины ничего не стоит, кроме актерства, стремления поинтересничать.
Вот тебе и столкновение с великим искусством! Но искусство в этом меньше всего виновато.
А что же виновато?
Авторы «Писем» пунктиром, чуть-чуть, без нажима показывают, что девочке не хватает нравственного опыта, для того чтобы искусство стало подлинным двигателем ее духовного развития. Негде девочке было этого опыта набраться.
Отца Зины мы не видим, да и существовал ли он для нее? Мать, в чем-то провинившаяся перед обществом, отбывает наказание, и Зина в себе самой строго ее осудила, «вычеркнула» из своей жизни, как вычеркивают позорную страницу. Дом бытовой у Зины есть — это дом ее брата. Там ее сытно кормят, хорошо одевают, но в душевный мир заглянуть то ли не хотят, то ли не умеют.
У Зины нет дома в большом и важном смысле этого слова. Нет дома не с традициями даже (традиции подчас передаются, как эстафетная палочка, не затрагивая детской души), нет дома с устоями. Устоявшимся ритмом, устоявшимся стилем отношений, устоявшимся, своим, неповторимым духовным климатом. Такие устои нужны, чтобы уже в детстве складывалась четкая система ценностей, чтобы ощущалась незыблемость понятий «честь», «добро», «правда». Чтобы эти понятия не брались на время и напрокат в подобающем случае, а творились ребенком, входили в плоть и кровь, жили, развивались и определяли поступки взрослеющего человека.