Мне вспоминается заседание Академии наук, посвященное докладам папанинцев. С несколько неожиданным для самого себя волнением я слушал простую, ясную, содержательную речь товарища Папанина. Замечательно просто и вместе с тем глубоко товарищ Папанин охарактеризовал тогда коренное отличие папанинской экспедиции от многочисленных предшествовавших ей экспедиций на полюс. Папанинская эпопея отвечала требованиям многосторонней практики социалистического строительства, и вместе с тем она служила самым возвышенным задачам науки и прогресса. Перед вами был пример яркого сочетания интересов так называемой «чистой» науки с практическими задачами освоения Великого Северного пути. Хорошо известно, что в этом отношения в высшем научном учреждении нашего Союза, где заслушивались доклады папанинцев, — в Академии наук и тогда и теперь еще не все обстоит благополучно. Но по-настоящему смысл папанинской экспедиции, уроки, которые надо из нее извлечь для движения науки вперед, были вскрыты товарищем Сталиным в его замечательной речи, произнесенной на приеме в Кремле работников высшей школы 17 мая 1938 года.
Как всегда, выступление товарища Сталина ярко осветило одни из актуальнейших вопросов нашей современной жизни. Указав на то, что великими корифеями науки оказываются не закостенелые, патентованные ученые, нагруженные дипломами и официальными академическими званиями, а смелые мыслители, вступающие в решительную борьбу с устаревшими, отжившими научными традициями, мешающими движению науки вперед, и среди этих корифеев назвав Галилея, Дарвина и нашего великого Левина, товарищ Сталин говорил:
«Бывает и так, что новые пути науки и техники прокладывают иногда не общеизвестные в науке люди, а совершенно неизвестные в научном мире люди, простые люди, практики, новаторы дела. Здесь за общим столом сидят товарищи Стаханов и Папанин. Люди, неизвестные в научном мире, не имеющие ученых степеней, практики своего дела. Но кому неизвестно, что Стаханов, и стахановцы в своей практической работе в области промышленности опрокинули существующие нормы, установленные известными людьми науки и техники, как устаревшие, и ввели новые нормы, соответствующие требованиям действительной науки и техники? Кому неизвестно, что Папанин и папанинцы в своей практической работе на дрейфующей льдине мимоходом, без особого труда, опрокинули старое представление об Арктике, как устаревшее, и установили новое, соответствующее требованиям действительной науки? Кто может отрицать, что Стаханов и Папанин являются новаторами в науке, людьми нашей передовой науки?»
Вот простой, ясный, сталинский ответ на долгие споры и дискуссии о «чистой» и «прикладной» науке. Нет «чистой» науки и «прикладной» науки, а есть наука и ее приложения. Товарищ Сталин показал это с удивительным мастерством. Он показал, Что наука — это результат действий всего народа, а не отдельной личности или кучки дипломированных ученых.
Каждое выступление Иосифа Виссарионовича производит глубочайшее впечатление. Сталин, как никто, умеет очень ясно и просто объяснить вопрос, который с первого взгляда кажется трудным и непонятным. В этом гениальность Сталина.
На всякий научный вопрос товарищ Сталин дает ответ, который базируется на законах развития общества. Труды товарища Сталина являются непревзойденными образцами по глубине научного анализа, широте обобщений и гениальности предвидения.
В. Коккинаки
Герой Советского Союза
СОГРЕТЫЕ ЛЮБОВЬЮ СТАЛИНА
Развитие советской авиации неразрывно связано с именем товарища Сталина. Мне, как летчику, хотелось бы поделиться своими впечатлениями и напомнить некоторые факты, показывающие исключительное внимание, которое товарищ Сталин повседневно оказывает советской авиационной промышленности, авиации, воспитанию ее кадров. Под непосредственным руководством товарища Сталина, его усилиями наша авиация поднята на огромную высоту, превращена в могучую, непобедимую силу.
И вся моя личная авиационная жизнь неразрывно связана с именем товарища Сталина. Первые самостоятельные шаги, первые попытки рвануться за пределы установленных норм были дружески и заботливо поддержаны товарищем Сталиным.
В 1936 году, после вступления Советского Союза в Международную авиационную федерацию (ФАИ), я решил побить официальный международный рекорд высоты полета на самолете с коммерческой нагрузкой в полтонны. О своем намерении я сообщил на одном заседании товарищу Орджоникидзе. Серго одобрил проект и повел меня к товарищу Сталину. Волнуясь, я изложил ему свой план.