– Вы тоже заметили это, сэр? – внезапно заговорил Эллери. – Его лицо не похоже на лицо человека, погибшего насильственной смертью, не так ли?
Комиссар обернулся и в упор взглянул на Эллери.
– Я как раз об этом подумал, молодой человек. Вы сын Квина, верно? Да, это странно.
– Вот именно. – Эллери спрыгнул со стула и, подойдя к письменному столу, задумчиво посмотрел на лицо Дженни. – Тяжелый предмет, о котором говорил Праути, убийца, должно быть, унес с собой… Смотрите, чем занимался Дженни, когда его убили.
Он указал сначала на ручку, которую сжимал в руке мертвец, потом на лист бумаги на стекле– как раз в том месте, где лежала бы рука, если труп наклонить вперед. Дженни, очевидно, кончил писать на середине фразы, так как последнее слово на странице обрывалось чернильным пятном.
– Когда его ударили, он работал над книгой, – заметил Эллери. – Это элементарно. Он и присутствующий здесь доктор Минчен являлись соавторами в научном труде под названием «Врожденная аллергия».
– В какое время он умер? – задумчиво спросил Сэмпсон.
– Праути заявляет, что между 10 и 10.15, и Джон Минчен с ним согласен.
– Ну, это нас ни к чему не приведет, – огрызнулся инспектор. – Томас, отправьте тело вниз, в морг. Не забудьте тщательно обыскать его одежду. А потом возвращайтесь, вы мне нужны. Садитесь, комиссар. И ты тоже, Генри… Суансон!
Экс-хирург вздрогнул. Его глаза были широко открыты.
– Я… Может быть, мне уже можно идти? – спросил он хриплым шепотом.
– Да, – мягко сказал инспектор. – Пока вы нам не нужны. Томас, пошлите кого-нибудь в Портчестер с мистером Суансоном.
Вели, поддерживая Суансона, двинулся к двери. Суансон вышел из комнаты, не сказав ни слова и не обернувшись. Он выглядел ошеломленным и испуганным.
Эллери бродил взад-вперед по кабинету. Комиссар сел и начал беседовать вполголоса с инспектором и Сэмпсоном. Пэрадайс сидел на стуле, не переставая дрожать. Минчен молча уставился на яркий линолеум.
Эллери вопросительно склонился над ним.
– На что вы смотрите? На новый линолеум?
– Что? – Минчен облизнул пересохшие губы, пытаясь улыбнуться. – Откуда вы знаете, что он новый?
– Это очевидно, Джон. Разве я не прав?
– Правы. Все личные кабинеты были заново покрыты линолеумом только несколько недель назад.
Эллери снова зашагал по комнате.
Дверь опять открылась, и вошли два молодых врача с носилками. Лица у обоих были бледными, движения – резкими.
Когда они убрали из кресла мертвое тело, Эллери остановился у окна, нахмурился и снова посмотрел на стоящий боком стол. Прищурив глаза, он подошел ближе к пришедшим врачам.
Когда они положили на носилки труп, Эллери внезапно заговорил так громко и резко, что все вздрогнули и повернулись к нему.
– Знаете, за этим столом должно было находиться окно!
Все уставились на него.
– Что творится у тебя в голове, сынок? – спросил инспектор Квин.
Минчен невесело улыбнулся.
– Но здесь никогда не было окна, Эллери.
Эллери кивнул головой.
– Эта архитектурная оплошность меня беспокоит… Очень плохо, что бедный старый Дженни не помнил девиза на кольце Платона… Как он звучит? «Легче предотвратить появление дурных привычек, чем избавиться от них…»
Глава 23
Новое расследование
Несколько часов провела маленькая молчаливая компания в кабинете убитого, наполняя его голубовато-серым табачным дымом. Застывшие лица, плотно сжатые челюсти, наморщенные лбы свидетельствовали о том, что они полностью осознают постигшую их неудачу и понимают, что убийство доктора Дженни так же безнадежно далеко от раскрытия, как и убийство Эбигейл Доорн.
Количество присутствующих постепенно сокращалось.
Комиссар, лицо которого приобрело пепельный оттенок, почел за благо удалиться. Удрученный Харпер вышел на часок, чтобы сообщить важные новости в свою газету. Вместе с ним ушел и Сэмпсон, которому предстояла неизбежная задача поставить в известность прессу и публику о случившемся.
Сержант Вели все еще сновал по коридорам, собирая факты и показания. Смертоносный шнур был совершенно идентичен шнуру, использованному во время первого убийства. Без малейшей надежды на успех сержант снова приступил к поискам происхождения злополучного шнура.
В кабинете оставались только инспектор, Эллери, доктор Минчен и медсестра Люсиль Прайс, ассистентка покойного. Девушку позвали, чтобы она в случае необходимости могла застенографировать то, что продиктует инспектор.
Из всех четверых Эллери казался наиболее пораженным вторым убийством – даже больше, чем вконец ошеломленный Минчен. Страдание, написанное на его лице, явно сочеталось с напряженной работой мысли, глаза были унылыми, несчастными и даже обиженными. Развалившись в кресле у окна, он не отрывал взгляда от линолеума…