– Хорошо, сынок. – Старик выглядел усталым. Он откинулся в кресле и закрыл глаза. – Мне нужно отдохнуть… Однако ты не казался особенно удовлетворенным положением дел 24 часа назад.
Эллери поднял длинные руки, словно поклоняясь невидимому идолу.
– Но тогда я еще не добился успеха! – воскликнул он. – А сегодня, наконец, да! Ибо, цитируя неукротимого Дизраэли: «Успех – дитя смелости», а– я был настолько смел в своих предположениях, что ты, дорогой папа, даже не можешь себе этого представить… В дальнейшем я всегда буду придерживаться галльской поговорки: «Дерзай всегда!»
Глава 29
Аргументация
При приближении к кульминационной точке расследования Квина неизбежно охватывало чувство напряжения, которое ощущалось во всей атмосфере квартиры.
Никем не скрываемое возбуждение проявлялось в прыжках Джуны, молчаливой раздражительности инспектора, в энергичной уверенности Эллери.
Эллери позвал отца и его приближенных на тайное совещание. Его планы были покрыты мраком неизвестности. Если в пятницу вечером он и поведал отцу кое-какие свои выводы, то ни отец, ни сын не раскрыли секрета. Никто не упомянул и о появлении в их квартире Пита Харпера в половине третьего ночи. Возможно, инспектор не был осведомлен о ночном визите репортера. Он лежал в постели, когда Эллери в халате и шлепанцах впустил Харпера, дал ему виски и пачку сигарет, взял у него документ на тонкой хрустящей бумаге и столь же невозмутимо выпроводил его из квартиры.
В субботу, в два часа дня, инспектор Квин и Эллери угощали ленчем двух гостей – окружного прокурора
Сэмпсона и сержанта Вели. Джуна с открытым ртом вертелся около них.
Сэмпсон внимательно посмотрел на Эллери.
– Вижу, что в воздухе кое-чем повеяло.
Настоящим ураганом, – улыбнулся Эллери. – Допивайте ваш кофе, достопочтенный окружной прокурор. Мы отправляемся в путешествие за открытием.
– Вы имеете в виду, что все кончено? – недоверчиво осведомился Сэмпсон.
– Более или менее. – Эллери повернулся к сержанту Вели. – Вы получили доклад о поведении Кнайзеля в течение прошлого дня?
– Да, – Гигант протянул через стол лист бумаги. Эллери изучил его, прищурив глаза, и отодвинул на-, зад.
– Ну, теперь это не имеет значения.
Опустившись в кресло, Эллери откинулся на спинку и мечтательно уставился в потолок.
– Это была очаровательная охота, – пробормотал он. – Здесь встретилось несколько чрезвычайно интересных моментов. Не знаю, испытал ли я когда-нибудь такое наслаждение – разумеется, после окончания дела.
Я все еще не стану сообщать вам ответ… Некоторые из моих теорий усложнились, и я хочу посмотреть, как на это прореагируете вы все – папа, Сэмпсон и Вели.
Давайте обратимся к первому убийству. В случае с Эбигейл Доорн у нас были два невинно выглядевших, но весьма веских солидных ключа – пара белых парусиновых туфель и брюки из того же материала.
– Ну и что из этого? – проворчал Сэмпсон. – Согласен, они довольно интересны, но основывать на них обвинение…
– В самом деле, что из этого? – Эллери закрыл глаза. – Посмотрим. Мы нашли пару башмаков. В них было три многозначительных момента… Порванный шнурок, липкий пластырь на шнурке и язычки, загнутые внутрь к носку.
На первый взгляд напрашивалось элементарное объяснение. Шнурок случайно порвался, и его склеили пластырем, а язычки – что они означают?
Сэмпсон свирепо сдвинул брови. Вели казался сбитым с толку. На липе инспектора появилось сосредоточенное выражение. Никто из троих не издал ни звука.
– Ответа нет? Мои рассуждения не кажутся вам логичными? – Эллери вздохнул. – Ну, хорошо, оставим по* ка. Я только добавлю, что именно эти три детали на ботинках самозванца явились для меня первыми и в некотором роде наиболее важными указаниями на пути к разгадке.
– Вы хотите сказать, мистер Квин, – спросил Вели, – что уже тогда знали, кто убийца?
– Вели, добрая и простая душа, – улыбнулся Эллери. – Я ничего такого не утверждаю. Я только хочу сказать, что благодаря анализу ботинок и брюк область моих размышлений настолько сузилась, что я смог дать вам приблизительное описание преступника.
Что же касается брюк, то следует отметить само их присутствие, а также швы выше колен.
– Я не вижу в этих брюках ничего необычайного, – устало промолвил инспектор. – Разве только то, что их первоначальный обладатель, кто бы он ни был, был выше укравшего их самозванца, которому, следовательно, пришлось укоротить штанины.